Узник «Черной Луны»

В общем, залезли еще в долги, решили не сдаваться, прописались в своем свинарнике. У одного нашего, вон тот, лопоухий, жена не выдержала, ушла. Говорит: «Был ты свиньей, живешь со свиньями – и сдохнешь вместе с ними». Ну а сейчас такие дела, товарищ старший лейтенант! Деньга в оборот пошла, прямые поставки с магазинами и ресторанами… Каждый из нас по машине, по «девятке», купил. Та дура к лопоухому, представляете прикид, вернулась. А он ей, ну комик, говорит: «Мне на свинячье лицо смотреть гораздо приятнее, чем на твою харю».

Ваня трепался про свои свинские дела, я терпеливо слушал этот «взахлеб», а в голове моей голодной, поглотившей за последние два дня всего лишь хилую котлету, мучительно, исподволь роились навязчивые видения. Я смотрел на огромные, как совковые лопаты, Ванюшины руки, представлял, как они споро взрывали острейшим ножом кабанье брюхо, как шмякались пудово на солому разноцветные кишки, селезенки, почки, перламутровая печень, бордово-свекольное сердце с синевой прожилок и мышц, все это дымящееся скопище органики, синтезирующее жизнь; срывал толстенную шкуру, отбрасывал ее в слякотную кучу.

Ах, какие у него крепкие пальцы! А в трещинках – грязь и поросячья кровь.

– Кровь-то пьешь? – спросил я в тон своим видениям.

– Что? – не понял Ваня. – А-а, это конечно… Первое дело. А потом шмат горячего сала из-под брюха, крупной солью – и водочкой.

Меня затошнило, я сглотнул слюну. Отожрал рожу на свиных бифштексах… А Ваню понесло…

– Вырезаешь шмат окорока, отобьешь его хорошенько для приличия – и на раскаленную сковородку, да перца щепоть.

Возьмешь его, а он пылает, сочится, юшка красная течет. Потом этот кусман в уксусе поваляешь… А что мужику еще надо, товарищ старший лейтенант? Здоровый труд, здоровая пища, да и чтоб деньги водились… А у кого бабки, – он хмыкнул жизнерадостно, – у того и девки…

Ваня самодовольно похлопал себя по брюху, в глазах-щелочках искрилось, не могу выражаться по-иному, «простое человеческое счастье». Кажется, он уже оценил и понял мое печальное положение и, возможно, вот-вот начнет давать житейские советы.

Тот самый Ваня Жердь, жалкий, худой и нескладный, который лет пять назад попал в мои заботливые и чуткие руки. Теперь же, предвосхищая логику разговора, надо скорей закруглять этот жизнерадостный треп, сунуть на прощание руку преуспевающему свиноводу и катиться подальше из этой мерзопакостной Расторгуевки, славной глубинки-кормилицы, края чистейшего воздуха и неслабеющих мужиков.