Когда оживают Страхи

Увидел всю Тару и снаружи, и внутри – древний, ветхий кусок камня в Барьере, изрытый норами и изгаженный металлом, – столицу Олдуотера и один из первых городов, построенных под морскими волнами, когда люди и нелюди сбежали в океан от нашествия Тьмы.

Узрел я и воды вокруг города – темную холодную массу, испятнанную огоньками сигнальных буев, многочисленных батискафов и субмарин. И соларитовое светило, что ярко полыхало где-то в центре Барьера. Подтапливая предательский лед, по коему могли пробраться Вестники, позволяя культивировать рыбу и водоросли.

Я рванулся ввысь, но ударился о нечто твердое и стремительно рухнул обратно. Испытал злость, упрямо заставил себя встряхнуться, собрал по кусочкам почти впавший в леденящий ступор мозг. Пришло понимание, что эмоции не мои… Фергюса, который, теряя сознание, испытал отчаяние и одиночество. А проклятая эмпатия, побочный продукт дара гностика, поймала, как антенна радиоволны. Чувство настолько яркое, что я воспринял его как свое, чуть не рухнул в обморок рядом с другом.

Но, по мере того как боролся, перед внутренним взором начали мелькать образы и картинки. Порой мутные и смазанные, потертые прошедшими годами, порой яркие и сочные.

Вот затянутая мглой комната с письменным столом и большим кожаным креслом, настольная лампа, полки с книгами, запах чернил и шуршание бумаги, какие-то карты и фотографии на стенах, мягкий золотистый свет. Все вокруг кажется чертовски большим… а может, я сам маленький.

А впереди смутная фигура человека, склонившегося над записями, и я иду к нему, старательно переставляя ноги в неудобных тапочках.

Цепляюсь носком за край ковра и закономерно шлепаюсь на пол, плачу от обиды и разочарования. Но чувствую движение и поднимаю взгляд. Крепкие руки подхватывают, лицо овевает теплый воздух. Вижу улыбающегося мужчину с такими же желтоватыми, как у меня, глазами, аккуратной бородой и глубокими морщинами, рассекающими лоб…

– Орм, как ты тут оказался?.

.

– Он убежал, Лир… прости, не уследила. – Мягкий женский голос слышится из-за спины. – Любопытный, весь в тебя.

Мужчина смеется, шутливо отвечает. И в мозгу всплывают слова: мать, отец… Триса О’Даффи, и лорд Лир Мак-Моран… а это кабинет в родовом гроте.

Понимание заставляет ухватиться за образ, жадно всмотреться, но картинка уже тускнеет и теряет четкость.