Когда оживают Страхи

Когда оживают Страхи

Сергей Васильевич Джевага

В погоне за потерянным солнцем #2

Лимб… Сколько в этом слове мистического ужаса, сколько боли, напоминания об утерянных надеждах и сломанных судьбах.

Это молот Люцифера, готовый опуститься на столицу Олдуотера. Это заброшенные уровни Тары, закрытые бетоном, камнем и сталью, селенитом и сильнейшими печатями, проклятые, смертельно опасные, зараженные Тьмой.

Лимб не место для живых. Но именно туда придется пойти мне, Ормонду Лиру Мак-Морану, наследнику и лорду одного из Старших домов, скованному гностику и презренному искателю.

Для того чтобы распутать клубок интриг, оплетающий Тару, добыть вещь, за которой охотятся реваншисты и наемники Туата де Дананн. Для того чтобы получить ответы и задаться новыми вопросами…

Сергей Джевага

Когда оживают Страхи

Глава 1

Говорят, порой на смертном одре жизнь проносится перед глазами за считаные секунды. Дескать, незримые ангелы погибели успевают показать уходящему яркие моменты, заставляют заново прочувствовать.

И где-то испытать сожаление и боль, а где-то радость, восторг, любовь.

Умирающий праведник сразу отправляется в рай, минуя чистилище, если на границе небытия существо наполняется счастьем. Ну а грешник обречен подыхать с чувством ущербности и грусти от незавершенных дел, раздираемый тяжестью зла, что совершил ранее.

О первом рассказывают поэты и пьяницы в кабаках. О втором – проповедники на утренних службах. И вполне вероятно, что правы и те и другие.

В нашем безумном мире возможно все, и не мне судить, что есть истина, а что ложь.

Как минимум так я думал ранее.

Здесь и сейчас, сидя на холодном полу недостроенного храма на одном из нижних уровней Тары, я начал подозревать, что врут все. Умирающим плевать, ничего не чувствуют. Разве что боль и смутное облегчение оттого, что страдания уходят, пусть и вместе с теплом собственного тела, дыханием. И если вспыхивают какие-то картинки, то осмыслить их тухнущий разум уже не способен.

Нет, жизнь пролетает перед глазами у тех, кто находится рядом. Именно они обречены испытывать муки, что не успели чего-то сделать, сказать нечто важное близкому, – обречены испытывать отчаяние, сожаление и невыносимое бессилие.

Эта простая, но от того не менее поразительная и яркая мысль, казалось, прошила меня насквозь, как разряд электричества. Кровь мучительно громко ударила в ушах, а мир разделился на отдельные фрагменты-осколки.