Бездонка

– О! Еврасики?! – униженно, но с благодарностью просипел растроганный Жорик, обрадовался широкому жесту школьного товарища. – С зарплаты верну. Обязательно верну. Спасибо.

Вадим вяло отмахнулся, мол, отдашь, когда сможешь, присел к столу, задумчиво посмотрел сквозь пыльную синь стекла окна, где на чёрные ветки деревьев обрушилась бойкая стайка нахохленных воробьёв. Мелкие пернатые бодро перечирикивались, радовались наступающей весне. Прошёл к окну и Жорик, взглянул на пустынную детскую площадку, спросил, не оборачиваясь к печальному товарищу:

– Почему такая великая грусть?

– По чём ныне грусть? – пошутил Вадим.

 – Как всегда, обходится очень и очень дорого…

Смещение реальности… в жаровню неопределенности

На экране мутных, давно не мытых стёкол кухонного окна, будто в ускоренном кино, потемнела к ночи синь вечера, затем просветлела до туманной мути. Пробежали по сизому небу облака, перистые, кучевые, грязные и набухшие. Пролились дожди. Время суток поменялось множество раз.

Серая весна обратилась в удушливое лето с прогорклым сизым смрадом горящих в Подмосковье лесов. Распустилась листва деревьев. Зелёный занавес отгородил окно квартиры холостяцкого одиночества от суеты старого микрорайона с бодрым названием Новые Черемушки.

В ограниченном жизненном пространстве, в неизменном, потрёпанном, драном, махровом халате, несчастный старичок Жорик, казалось, так и простоял четверть века перед окном в мир в полном безмыслии и бездействии.

После долгого, приглушённого тарахтения звонка, обшарпанную, обитую старым дерматином дверь Жорик открыл с мокрой головой, наскоро вытертой полотенцем, наброшенным на плечи.

Взъерошенный, бодрый после освежающего душа, он привычно прижимал плечом к уху трубку радиотелефона, вновь разговаривал будто бы сам с собой, но уже вежливо, культурно и сдержанно:

– Извини. Минуточку подожди, пожалуйста. Ко мне пришли, – сказал он в трубку.

Подвыпивший и обмякший, стоял на лестничной площадке Вадим, «разобранный», вялый, апатичный, в отчаянной попытке собраться мыслями перед очередным выбором направления движения по жизни.

Свесив до грязного, кафельного пола тонкие, перевитые спиралями ручонки пояса, модный летний плащ обвисал на госте кособоко, будто на отставной модели, которой дали пинка не только из Дома моды, но из высшей лиги демонстраторов одежды. Вадим оптимистично и нетерпеливо приподнял над головой красивую бутылку дорогущего французского коньяка.