Бездонка

В тенёчке под тентом, продуваемом знойным ветром, дремали мускулистые, заплывшие ленивым жирком мужики-копатели Фёдор Никонов, геодезист, увалень-простак, «борец с умом», вольный копатель из Рязани, его ровесник Гриша Сторогин, ленивый верзила, геолог из Подмосковья. Мужикам было далеко за тридцать… Для студентов они были, по армейским понятиям, уже дедами и… «диниками» – динозаврами. Для сопливых практиканток – дедушками. Угрюмого, наглого добряка, из-за прищура монгольских глаз, похожего на кабана – бородавочника, девчонки-практикантки шутливо обзывали Кэб, Ник, Ника или Кабан.

Другого, Сторогина, добродушного увальня, мягкотелого и ленивого, – дядюшка Лом, мистер Лом или просто – Влом.

Дядюшка Влом казался с виду беспечным, свойским малым без жизненных проблем. На самом деле, археологическая экспедиция была для него отдушиной в иной, свободный, беззаботный мир. На Азове он был вольным копателем при деле, сытым, накормленным, с брезентовым кровом. Ломовая его кличка Лом имела по жизни двоякое, скрытное значение.

Лицо, Обманутое Мошенниками. По пьяному делу Сторогин лишился в городе единственного жилья. Нынче, по сути, позднюю осень, зиму и раннюю весну, – кантовался бомжем по заброшенным дачкам, перебивался случайными заработками, ночевал у друзей и случайных подруг. Лето было единственным для него благодатным временем года, когда он чувствовал себя полноценным членом общества, человеком, а не подвальным притырком.

С времён Древней Руси клички в России прижились множеством фамилий.

Василий Кривой на службе Иоанна Грозного стал родоначальником самых разных фамилий: Кривуля, Кривень, Кривонос. Щербатый татарин при «царе Горохе» положил, вероятно, в основу свою кличку фамилиям Щербаков, Щербина, Щерба. Клички для людей становились важнее, чем фамилии. Порой они определяли судьбу.

Фёдор Никонов, получив от археологов победную кличку Ника, вдруг сорвал «джек-пот», разбогател на выигрыше в лотерее. Сторогин с прозвищем Лом или Мистер Лом с каждым сезоном становился более решительным и настойчивым в противостоянии жизненным обстоятельствам.

Багровые, от перезагара, толстушки Валюня с Ритулей, рыхлые дамы чуть после тридцати, в этот сезон были полны решимости бороться за внимание Никонова и Сторогина. Сердобольная Ритуля, если б знала бедственное положение Мистера Лома, сразу бы пошла на приступ милосердия и забрала бы верзилу к себе в однокомнатную квартирку на Бирюлёво-Товарной.