Бездонка

Фиг вам! – и она вытянула бордовый кулачок, свернутый в кукиш, в сторону уехавших «жигулей».

– Худышка – так себе… суповой наборчик, – с ломотой челюсти зевнул здоровяк Сторогин. Дядюшка Влом предпочитал необъятные телеса кустодиевых[51 - Борис Кустодиев – русский художник (23 февраля (7 марта) 1878 – 26 мая 1926 г.)] красавиц, опять улёгся под тент, досматривать прерванный сон о дармовой выпивке и замороженном кусочке сала.

– Артистка, – с томлением по недостижимому, вздохнул скромный работяга Кэб – Федя Никонов.

 – Видать, столичная штучка.

– Симпатюля! – мечтательно прошептал Ряба, жёстко добавил, в отмщение багровым толстушкам за несправедливо злобное отношение к прекрасной незнакомке. – Не по ваше свинячье рыло, скверные вы тётки…

– Тёлки?! – прошипела, не расслышав, Валюня.

– Свинячье?! Ах, ты, мерзость! – разозлилась Ритуля, метнула в Рябу пляжным шлёпанцем сорок второго размера.

Худышон Ряба ловко подхватился, шутливо, обезьянкой, на четвереньках удрал к раскопу.

Сверху, с отвала грунта на Вадима посыпались сухие комья земли.

По куче, запылённой игуаной, сполз, ближе к краю раскопа его сухощавый напарник по рытью.

– Гошку спрашивали, – доложил Ряба. – Девушка приезжала. Актриса или модель. Обалденно красивая! Классная!

– Не пыли, блин! – разозлился Вадим. Перед его глазами по раскопу плавали красные, оранжевые медузы, извивались лиловыми лентами щупалец. В ушах противно звенело. Вадим не расслышал, что сказал Ряба, попытался приподняться с корточек, но снова привалился обессилено спиной к прохладной стенке ямы.

Пространство перед его глазами исказилось, свернулось в клубок, раскрутилось, ускоряясь, затем начало замедляться, распускаться, свиваться в оранжевые ленты, пурпурные змеи, кольца. Вся эта радужная катавасия происходила под нарастающий, пронзительный свист в ушах.

Обессиленный Вадим прилёг спиной на сухую землю на дне ямы, полил макушку головы тёплой водой из пластиковой бутылки. Ряба свисал на корточках с края раскопа, участливо протягивал ещё одну бутылку с минералкой.

– Попей. В теньке сохранил. Прохладная. С газом. Приятно станет. Тяпнет тепловой ударчик, неделю будешь валяться в окурках. Заканчивай пахать. Нечего тут рыться. Одни битые черепки. Ни одной дельной вещицы. Падре сказал: завтра закрываем раскоп. Баста. Вернемся ближе к Азову.

Издалека донёсся призывный стук половника о кастрюлю.

– Ребя-я-ята! Временный пере-ку-у-ус! – позвала археологов к застолью Валюня.