Мир Ванты Ху

Перед ним развернулась борьба хантов с Хищником, кто явился выкачать всю, без остатка, черную кровь из утробы их матери – земли и вознамерился погубить всё живое вокруг.

Под финал танцоры в берестяных масках попадали бездыханные в песок перед торжествующим Хищником. А тот победно вскинул над головой, а затем с силой воткнул в песок перед собой посох.

Из набалдашника посоха в виде черного осиного гнезда вдруг вырвался черный фонтан жидкости и оросил окружающих.

Толпа взвыла в диком восторге, едва ли понимая жуткую аллегорию – философскую задумку постановщика танца в неловком исполнении непрофессиональных артистов.

Потрясённый, опьянённый, Егор воспринял посох, как символ буровой вышки, разглядел её во всех технологических подробностях лесенок, площадок и ограждений. Но, главное, заприметил даже самого себя на верхотуре вышки, – тщедушного помбура, унесённого в небеса бурным всплеском фонтана «черного золота» Югры.

Сущность буровика в Егоре Плещееве помрачнела, сморщилась в злобного ежа.

Сущность этнографа, археолога и поэта, расправила крылья, неистово зааплодировала и присвистнула от восторга.

Беснующаяся черная толпа зрителей сомкнулась перед огненным чумом, поглотила Хищника и павших берестяных хантов.

Егор вздрогнул от болезненного удара в плечо и громкого окрика. Его будто пронзило ледяной молнией от макушки до пят.

– Плещей! Че тут один шарахаешься?! Айда к нам!

Звенящий организм Плещеева, опустевшим, вибрирующим серебряным кувшином, неадекватно воспринимал реальность.

В другом состоянии, в вихрастой тени с горящими, огненными глазами лешего он, конечно, сразу бы узнал балагура Лёху, кто потянул его за руку. Егор вяло сопротивлялся, с сожалением озирался по сторонам, страшно переживая, что так неожиданно расстался с симпатичной девушкой – чудным видением по имени Тая. Наконец, он неожиданно даже для самого себя, рухнул, обессиленно опустился задом в прохладный, влажный песок и горестно покачал головой.

– Да ты набухался, учёный?! – крикнули над ним звонким голосом Лёхи.

На черном фоне высоченной дамбы, оставленный толпой разгульного народа, огненный чум разрушался, разваливался, осыпался рубиновыми слезами, обнажая ребристый остов мерцающего островерхого шалаша.

Обновлённый

Днем следующего дня, задумчивый Егор, с болезненным ощущением раздутого воздушного шара в голове, с тяжелого похмелья, с блокнотом в руках бездумно бродил у стендов музея.