Перевернутая страница

Достигнув апогея брожения, заполнявшая меня субстанция стала с легким шипением рассасываться и исчезать. Запах тлена сменился ощущением свежести. Во мне стало возникать освобождение от нагрянувшей в меня напасти. Мое направленное внутрь меня зрение стало затухать и слабеть, превращаясь в полумрак. Одновременно с этим у меня стало пробуждаться зрение, к которому я привык. В моих широко открытых глазах появилось сначала мутное изображение окружающей действительности. Это изображение с каждым мгновением обретало четкость, яркость и краски.

В конце концов мой взгляд с трудом сфокусировался на лице антиквара. Тот не мигая, изучающе смотрел на меня с некоторым соболезнованием. Я устало фыркнул и потряс головой. С моих бровей сорвалось несколько капелек пота. Я положил цилиндр на стол. Моя рука дрожала. Антиквар пошевелил бровями и прокомментировал произошедшее:

– Кажется, получилось.

Только тут я заметил, что дышу тяжело и напряженно. Антиквар с хитринкой прищурил один глаз:

– Ну как? Стоило оно этих денег?

Я с трудом узнал свой охрипший голос:

– Да уж, кажется, стоило.

Я сделал попытку улыбнуться. То, что я посчитал свою улыбку беззаботной и жизнерадостной, скорее всего, было моей ошибкой.

Антиквар стал смотреть на меня сочувственно и как-то странно притих. Меня же в отличие от него, наоборот, прорвало. Это было похоже на неконтролируемый словесный понос. Я говорил и не мог остановиться. Через некоторое время я поймал себя на том, что несу какую-то несусветную ахинею и околесицу.

Мой словесный поток касался всего на свете и ничего в частности. Но в нем, как ни странно, я находил успокоение. Осознав несуразность своего поведения, я смущенно замолчал.

Глава 5. Не спешите уходить, это только антракт. Спектакль еще не закончился

Именно в этот момент и возник около нас человек с небритым лицом, изборожденным крупными морщинами. Седая щетина, как соль, покрывала его подбородок и щеки. На нем был коричневый, видавший виды пиджак, надетый поверх тельняшки далеко не первой свежести.

Под мышкой у него была картонная папка с завязанными тесемками. Без предварительных церемоний он обратился ко мне, отчаянно жестикулируя свободной рукой, которую время от времени прижимал к сердцу:

– Слушай, мужик, исключительно для тебя берег. Ты мне веришь? Только для тебя! Кто у меня только не выпрашивал! Но я кремень. Я знал, что я тебя дождусь. Я, как тебя увидел, сразу все понял. Это он. В смысле, это ты. Ну ты понимаешь? Вот смотри.