Дорога во тьме ч.2

За их спинами столетние ели, тихо перешёптываясь, задумчиво качали зелёными головами, и утренний ветер доносил до людей смутные пророчества. Но люди давно уже перестали понимать язык деревьев и не прислушивались к их предостережениям.

Глава 2

Около года назад…

Холодный ливень на пару с порывистым ветром сотрясали стены и крытую гнилой соломой крышу. В большую прореху заливал дождь, собравшись на раскисшем земляном полу в приличную лужу. Вода заставила серых обитателей жаться по углам полуразвалившегося сарая.

Больше всего их собралось в дальнем от входа углу на куче различного хлама и прелой соломы. Среди копошащихся крысиных тел, сверкающих в темноте красными блёстками глаз, свернувшись клубком, лежала женщина. Её избитое тело сотрясала дрожь. Прежде чем попасть под защиту ветхого сарая, она провела под дождём около часа и уже в сумерках нашла хоть какое-то убежище. Развести огонь ей было нечем, да и не из чего. Вокруг всё было отсыревшим. Кроме самой большой дыры на крыше была уйма щелей, сквозь которые капала и сочилась влага. Ещё днём раньше (точнее сказать было трудно) она была совсем другим человеком, с множеством желаний и стремлений. Несколько часов назад этого человека раздавили, разорвали в клочья. Та, которая сейчас лежала на куче мусора, ещё сама не осознала, кто она. Женщина никак не могла понять, то ли её ночные кошмары перекочевали в реальность, то ли она полностью погрузилась в них. Одним глазом из-под разбитой брови (второй полностью закрылся под безобразным синяком) она не отрываясь смотрела на открытый дверной проём, за которым в ночи бесновалась непогода. Сверкнула очередная вспышка молнии, которая ударила в землю прямо перед входом в сарай. На мгновение она, вырвав из темноты убогие внутренности, осветила бледное лицо с прилипшими к нему пепельными волосами и, потухнув, негативом осталась на сетчатке глаза. Женщина даже не вздрогнула. На заострившихся скулах ходили желваки. Единственный видящий глаз неистово буравил темноту, в его сжатом тьмой зрачке плескались осколки лютой ненависти, настолько острой, что о них можно было порезаться. В голове безумной птицей в клетке билась мысль: «Больше никогда, никогда, НИКОГДА!»

…После удара зрение никак не хотело сфокусироваться. Над ней возвышалась сопящая громада Буга, продолжавшего насиловать её. Крик дочери сиреной разрывал ушные перепонки, жёг раскалённым железом, не позволяя ослабевшему телу вместе с измученным разумом укрыться за стеной беспамятства.