Дорога во тьме ч.2

Оперевшись на дрын словно на посох, он замотал головой и поднял руку в протестующем жесте.

– Женщина, стой! У меня голова кругом идёт. Кого убили и сожгли, кто тебя убивал? Говори толком. А то плюну на всё и разбирайся как знаешь. Я понятно выражаюсь?

Маша торопливо закивала, хотя от этого голова у неё закружилась ещё больше, вынуждая сесть прямо в грязь, чтобы не упасть. Тибольд, бормоча что-то себе под нос, подошёл к Маше и присел перед ней на корточки. Вблизи он, разглядывая её лицо, поневоле проникся жалостью к бедолаге и крайней неприязнью к тому, кто её изувечил.

Сам он своих жён – что первую (мир её праху), что вторую, Мальку, пальцем не трогал.

– Тебя звать-то как, непутёвая?

Маше почему-то показалось обидным такое обращение. Она-то как раз нормальная и очень даже путёвая, это у них здесь все чокнутые. Но сказать об этом первому человеку в этом странном мире, который отнёсся к ней с участием, она не рискнула. Приняв её молчание за нежелание разговаривать, Тибольд сплюнул и, отвернувшись в сторону, обиженно пробубнил:

– Вот и помогай людям, даже «спасибо» потом не дождёшься.

Я вот…

Он начал вставать, когда очнувшаяся Маша схватила его за руку, не дав договорить:

– Простите меня ради бога, я не хотела вас обидеть. Я смертельно устала и ничего не соображаю.

Тут же подобревший Тибольд сменил гнев на милость. Сильной рукой он поставил собеседницу на ноги. У Маши от резкого подъёма опять закружилась голова, и она просто повисла на Тибольде.

Аккуратно поддерживая её, пасечник для порядка продолжал ворчать:

– И чего тебе дома не сиделось, а? Вот что с тобой прикажешь делать?

Сам-то он уже знал, что будет. Привезёт домой, там девка в себя придёт, а дальше видно будет. Приобняв одной рукой её за плечи, в другой он продолжал нести дубину, думая про себя: «В хозяйстве всё сгодится». Они сделали уже несколько шагов, как внезапно баба заартачилась и потянула его обратно к сараю.

– Эй, ты чего? Ты чего там забыла-то? Или крысам до свидания не сказала?

Как только Маша опёрлась на плечо мужчины, на неё разом, как горный оползень, навалилась смертельная усталость.

На какое-то время она вобще перестала что-либо соображать. Они прошли несколько шагов, а она никак не могла понять, куда она идёт и почему рядом нет Тани. Имя дочери огнём вспыхнуло в её затуманенном мозгу. Ещё один шаг… Маша растерянно оглянулась на покосившийся косяк, за которым висела сырая темнота.