Бог тебе судья

На нем будет легко повысить паблисити, а что может быть приятнее дорогостоящему адвокату? Рождественский может позволить себе взять это дело pro bono, то есть бесплатно, и добавить очков в переполненную корзину. За последние полгода он лишь трижды попадал в прессу, а в «Российской газете» его имя уже давным-давно, то есть с прошлого года, не публиковалось. В общем, звезды сошлись.

Не стану говорить, что мне это дело неинтересно. Нет, это будет ложью. Я люблю сложные дела. Но интуиция не давала мне покоя: я чувствовал, что это дело сулит нам неприятности.

Оглядываясь назад, я признаю: надо было к себе прислушаться. Надо было взять на себя труд подумать: зачем мне все это нужно? Я уже смело могу идти сдавать экзамены и становиться самостоятельным адвокатом, начинать свою практику в арбитражном и гражданском процессах. В общем, там, где жизнь людей оценивается не в годах заключения, а в валютных единицах.

Надо было, но я втянулся в это дело, в связи с чем у меня вопрос к моему ангелу-хранителю: на чьей ты стороне, а?

* * *

Еще стоит сказать, что в тот момент я был не совсем в себе из-за моей личной жизненной ситуации.

Я не знаю, чем думал Рождественский (скорее всего, тем самым органом, который отвечает за PR), а я не мог соображать трезво.

Для меня работа в тот летний месяц была единственной возможностью не думать о событиях, которые разыгрались в моей семье.

Женился я очень рано – в восемнадцать лет. Нас с Жанной познакомила тяга к искусству. Мы учились в одном университете – МГУ, я на факультете юриспруденции, а она на искусствоведческом.

Вырос я в обеспеченной семье, как и она, и поэтому учебой занимался с полным погружением в процесс. В университет приезжал к половине восьмого утра и уезжал около десяти вечера, все пять лет я провел либо в помещениях вуза, либо в его окрестностях. То же самое можно сказать и про Жанну.

Когда я поступал в университет, то метался между искусством и юрфаком, но в конце концов выбрал юридический, посчитав, что искусствоведом много не заработаешь.

А тяга к независимости у меня впиталась с молоком матери. Я жил на полном финансовом обеспечении родителей до самого окончания университета, но тщательно записывал каждую сотню полученных рублей и после выпуска два года отдавал долг. Родители противились деньгам, но потом поняли мое стремление и молча принимали платежи. Не сказать, что наши отношения из-за этого расстроились, но менее теплыми они, конечно, стали. Но я не об этом. Я о Жанне.