Белый слон

Прошу до конца дня дать пояснения по этому вопросу».

Формально Антон не имел отношения к монтажным решениям. Но в этом проекте он отвечал практически за всё и именно эту анимацию лично согласовывал с монтажёром. Процесс согласования выглядел следующим образом:

– Антоха, гляди чо нашел!

– Огонь! Мне нравится!

– Мне тоже, запускаем?

– Давай!

Антон набрал монтажера.

– Саш, привет, можешь говорить? Тут такое дело. Вот эта анимация наша в программе, ну под бабочек которая, да. А ты где её взял? В смысле неофициально? Что значит «ломаную»? Саша, твою мать! «Дорого стоила» – это сколько? Сколько-сколько?! Четыре девяносто девять?.

. Саша, ты идиот.

Антон не стал писать Максу и просто набрал его.

– Слушай, ну тут такое дело, программист прав. Ну в смысле что это действительно его плагин, мы действительно не заплатили денег. Что теперь будет?

15

– Что будет, что будет?! Я буду в очередной раз спасать ваши тупые жопы! – Макс закончил орать в трубку и кинул её на станцию.

На самом деле проблемы не было. В мире юристов сильнее не тот, за кем стоит правда, а тот, кто знает как эту правду доказать. И Максу было очевидно, что программист в этой ситуации ничего не докажет. Но журналистов всегда полезно было ткнуть носом в ошибки. Чтобы не расслаблялись. Да и начальница вроде об этом просила.

Плагин представлял собой последовательный набор команд, которые запускались по щелчку и «делали красиво». Но ровно такого же результата можно было добиться и вручную.

Просто для этого нужно выполнить сотню действий: потратить десятки часов на работу со слоями фотографий, вылетающих из смартфонов; прописывать для каждой из них траекторию, линию изгиба и момент превращения в бабочку. В этой ситуации у программиста не было никаких шансов: он не сможет доказать что зрелище на экране является результатом работы именно его плагина.

Когда-то Макс считал журналистов лицемерными и беспринципными мразями, способными у матери убитого ребёнка на похоронах спрашивать какой игрушкой он игрался незадолго до смерти.

Но со временем понял, что настоящие мрази – юристы. И даже не нужно далеко ходить за примерами про адвокатов, защищающих насильников и убийц. Максу в судах сплошь и рядом проигрывали люди, за которыми стояла правда. Правда, бессильная против знания процесса, холодного расчёта и цинизма. Макс считал это мастерством, но понимал что все проигравшие считают мразью именно его.