Хроники ГСМ. Это больше, чем правда, это – жизнь!

Да и не мерзлота это, а необходимая суровость, которая закаляет наши характеры и тела и делает из нас нормальных мужчин! – наконец-то закончил я чтение.

Наступила мучительная пауза, в которую я осознал всю банальность своей писанины. Мне стало так противно, что руки сами собой разорвали листы пополам и собрались было возвести эту процедуру в арифметическую прогрессию. Но Евген не дал мне в этом поупражняться и с резким вскриком выхватил листки из моих рук:

– Ты что делаешь, Серж, ведь это так здорово!

Он быстро спрятал листочки за пазуху и прикрыл грудь ладонями:

– Раз они тебе не нужны, то я их забираю себе.

Когда-нибудь, когда ты станешь знаменитым писателем, они будут так дороги!

– В смысле денег или как раритет? – уточнил Женька.

– А что такое раритет?

– Раритет – это очень редкая вещь.

– Да, Женька, правильно, – это будет раритет, стоящий офигенных бабок!

2

– Что? К Фёдорычу?! – кусок печенья развернулся ребром у меня во рту и намертво заклинил глотку.

– К нему, к нему, – ехидно закивал Иваныч, не отводя напряжённого взгляда от экрана компьютера, где девицы, одна краше другой, хвастались своими попками, грудками и другими, не менее привлекательными частями своих телес.

– А что такое? – завертел головой Евген. – Кто такой этот Фёдорыч?

– Фёдорыч – это не кто, а что! – вздохнул Женька.

– И что же это? – продолжал допытываться Евген, в котором любопытство разгоралось, как антрацит в котле с поддувом.

Но Иваныч не дал нам ответить:

– Короче.

Завтра поедете и привезёте Фёдорыча с бригадой и помоете в своей бане. Всё!

– Ага, – мрачно усмехнулся Женька, – и спинку ему потрём!

– Потрёте, потрёте, а куда вы денетесь!

Напоследок Иваныч, как и обычно, убрал заставку с экрана, где у нас красовалась симпатичная девушка, абсолютно не отягчённая одеждами. Он вытащил из недр компьютера какой-то дерьмовый пейзажик, полюбовался на него минуту, и, помахав нам на прощание ручкой, был таков!

Как только я услышал звук взвывшего двигателя великолепной автомашины «Москвич», я тут же вытащил нашу девушку на своё место и нежно погладил экран ладонью.

Эта обнажённая красавица настолько нам всем нравилась и так мы к ней привыкли, что почитали её за сестру, за члена нашей бригады. Мы давно не смотрели на её сексуальные прелести, но глаза её, выразительные, понимающие, были для нас близкими и почти родными.

– Так что же такое Фёдорыч?! – Евген вертелся на своей раскладушке, будто в зад ему вкрутили штопор.