Медведь

 – Только нельзя мне, сам знаешь! – И, повернувшись к брату, пояснила: – Сыпь у меня от этого на руках появилась. Вроде бы и перчатки одевала, чтобы водой не мочить – все равно не проходила. Пришлось бросить.

– А к врачу обращалась? – спросил Виктор. Много он пропустил, отгородившись от всех в лесной глуши.

– Что толку! – Елена отмахнулась. – Говорят, что это от прежней работы. Я же на «Яве» десять лет первую сетку вырабатывала. Сплошная химия.

– Зато мама на пенсию скоро пойдет! – гордо заявил младший из ребят.

Они чем-то походили друг на друга: оба белобрысых, с глубоко посаженными глазами и вздернутыми вверх носами. Их, Виктора с Еленой, порода.

Между тем Геннадий налил себе еще пару рюмок и выпил в одиночку.

– Слушай, ты к матери приехал или еще чего задумал? – Он откинулся на диване, и Виктор почему-то мысленно сравнил его с напившимся крови клещом.

– К матери.

– А то, вот какое дело… Квартира после нее осталась. Знаешь, небось?

Виктор кивнул.

– Нужна она нам позарез, сам понимаешь.

В городе работы никакой, а жить на что-то надо. Ты там как устроился, нормально?

– Да ничего, не жалуюсь.

– Три комнаты-то есть? – Геннадий снова потянулся за стопкой, налил себе первому, потом, подумав, наполнил остальные.

– Есть.

– Вот! – В этот раз он обращался к жене, но приготовленным для закусывания огурцом ткнул в сторону Виктора. – Я тебе говорил. А ты: плохо там ему, плохо… Одному всегда лучше, потому что все для себя.

Немного погодя Геннадий обмяк и захотел прогуляться перед сном. Он взял с собой недопитую бутылку, кое-что из нарезанного в тарелках и пошел одеваться. Когда за ним закрылась дверь, Виктор посмотрел на сестру, и та, не выдержав этого взгляда, неожиданно заплакала.

Она была старше его на три года – ей должно было исполниться тридцать восемь, но сейчас напомнила ему пожилую мать. На похоронах отца та тоже плакала – беззвучно и горько, без всякой инсценировки, как иногда принято у старушек.

Виктор прямо через стол взял ее за руку, как делали они когда-то в детстве, и спросил, уже предчувствуя ответ:

– Тяжело, Ленусь?

– Ой, Витя, иногда хочется в петлю залезть! – Она вздохнула так, словно до этого боялась дышать, и ей только что разрешили.

– Генка?

– Он, ирод проклятый. – Вытерев глаза краешком фартука, сестра кивнула. – Я не требую от него никакой помощи, но хоть не мешал бы мне.

– Пьет?

– Не только.