Медведь

От старого он отделялся лишь грунтовой дорогой, тянулся на запад, докуда хватало глаз, и вместо деревьев на нем торчали одни пеньки. Похоже, что за последние пять лет тут было похоронено столько народа, сколько за тридцать лет Советской власти и ранней демократии.

Зеленую ограду он нашел не без труда: все-таки от такого количества могил глаза разбегались. Шел, читал надписи под фотографиями – и будто к чужим судьбам прикасался. Непростым, иногда трагичным: не доживших до старости здесь лежало великое множество.

А когда все-таки наткнулся на нужную могилу, защемило сердце.

Материнской фотографии не было – стоял лишь деревянный крест, а на нем табличка с выцветшей надписью. Денег на памятник у Елены уже не хватило.

Похоже, что и сбережения матери тоже пропали, хотя при жизни с отцом они всегда копили на «черный день». Эти слова придумала память людей, переживших войну. У современного общества, похоже, совсем другие понятия.

Виктор сел на полусгнившую скамеечку и осмотрел вторую могилу. Там покоилась сестра матери, тетка Лида.

Он плохо помнил ее, она умерла еще в восьмидесятых, отравившись на производстве. Однажды ночью случился аварийный выброс хлора, и вся дежурившая смена в течение нескольких недель переселилась на кладбище. Двоюродные брат с сестрой, дети тети Лиды, к тому времени уже учились в Пензе, и связь с ними оборвалась.

Он пытался представить себе мать, какой та была в момент смерти, но получилось плохо. Во сне она являлась еще здоровой, с платочком на голове – такой, какой он ее запомнил перед отъездом в Сибирь.

Мысленно повинившись, что вел себя как законченный эгоист и бросил родных без поддержки, Виктор только сейчас стал понимать, как глупо провел последние годы. Он искренне считал, что его судьба – самая горшая, забыв, что болячки матери оттого лишь больше кровоточили. Она не писала писем – чтобы не тревожить его и помочь забыть полученную боль. А он принимал все как должное, и не мог даже предположить, что был не единственным в этом мире, кому следует сочувствовать.

Опустившись на колени, Виктор принялся выдергивать из земли траву. Это первое, что пришло ему в голову. Потом подобрал и выбросил за ограду мелкие березовые палочки и несколько сосновых шишек. Впрочем, матери сейчас такая забота едва ли чем помогла. Поняв это, он перекрестился, снова попросив прощения, и направился к машине.

У ворот кладбища продавались мраморные кресты и памятники, но, чтобы заказать их, нужна была фотография. Пришлось ехать в сестре.