Начальник Америки

Крутить такое тем более в отсутствие самого Тропинина было бы нелегко и во всяком случае потребовало бы много времени.

Чтобы закрыть тему я отправился в Нижнекамчатский острог. Тамошний приказчик давно был у меня в кармане. Я проводил через него регистрацию некоторых новых кораблей, выплачивал пошлины за промыслы, оформлял всё, что требовало одобрения властей. Сделать из «родства не помнящего» купца приказная изба, разумеется, не имела власти, зато она выдавала казакам разрешения на торговлю с туземцами, промыслы на островах и дальних берегах.

Этим я и воспользовался. Документ, однако, составил так расплывчато, что за туземцев можно было запросто выдать бенгальцев, а под понятие заморских земель подвести самою Индию. Нет, ну а что? Чем она не дальний берег?

Совершив должностной подлог и получив мзду, приказчик вдруг наморщил лоб.

– Тропинин, говоришь? – Он полез в ящик с бумагами и рылся в нем довольно долго. – Как же это я… вот здесь же лежало… или нет…

Делопроизводство в Нижнекамчатске было не на высоте.

Класть под сукно документы не требовалось, они запросто терялись сами. За исключением папки с особо важными делами, за которые приказчику могли снести голову, всё остальное хранилось грудой без какой-либо систематизации. И копилось годами.

– Вот! – обрадовался приказчик, выуживая большой пакет с имперским гербом и протягивая его мне.

Пакет уже был распечатан, а значит чёртов казнокрад знал содержимое. Я вытащил несколько листов плотной бумаги, заполненных размашистым почерком.

Это оказались всего лишь копии, сделанные в Иркутской канцелярии.

Бюрократический аппарат империи действует неторопливо. Только теперь довелось узнать о реакции властей на давнюю заварушку в Калифорнии. Почта, которую мы отправляли после дела с испанцами, всё же дошла до адресатов. И вот теперь, несколько лет спустя, старая история получила неожиданное продолжение.

Нас не обвинили в самоуправстве, развязывании войны с нейтральной державой, что уже выглядело победой. Нас даже не велели допросить с пристрастием, дабы выяснить подробности.

На нас неожиданно обрушились милости.

Окунев, Рытов и Кривов как «зейманы», а Комков, как «прикащик», были пожалованы золотыми медалями. Мещанин Тропинин удостоился монаршей благодарности. А мой «племяш», как человек служивый, получил «по особому Высочайшему усмотрению» личное дворянство.

– Так что с тебя, Иван, магарыч, – довольно произнес приказчик.

Это было смешно. Я был ненастоящим.