Сон Ястреба. Мещёрский цикл

Уже через день после смены церковной власти, Алексий сидел, ожидая встречи в большой приёмной патриаршего печатника. Люди вокруг суетились, пытаясь наладить работу согласно вкусам нового хозяина, а викарий предавался мечтам о скором воплощении своих замыслов.

Вдруг в вожделенных дверях мелькнуло знакомое лицо. Выходящий от патриарха человек имел задумчивый вид. Случайно поймав на себе взгляд священника, он ответил пламенным вихрем ненависти.

Алексий смутился. Он попытался припомнить, где видел этого долговязого человека, но, перебирая в уме прежде всего константинопольских знакомых, в поисках не преуспел.

Когда он, наконец, узнал в человеке бывшего придворного скомороха новгородского архиепископа, того уже простыл след.

Алексий нахмурился. Что он делает здесь? Какие дела могут быть у далёкого лицедея к вселенскому патриарху? И не связано ли его появление с московским посольством? Очень на то похоже. Вот же! Два десятка монахов прошерстили весь город в поисках врагов и друзей, а соотечественника проморгали.

Да не простого паломника или жалобщика, надо полагать. Если он попал на приём раньше русского викария, значит, имеет какой-то вес. Филофей только-только за дела взялся, и встречаться по пустяковому вопросу не станет.

Алексий почти не сомневался, что вопрос этот затрагивал лично его. И вряд ли в доброжелательном смысле. А значит, успех посольства повис на волоске. Сейчас он готов был отдать многое, чтобы узнать, о чём говорили новгородский скоморох и владыка.

Но расспрашивать здесь некого, а догадаться самому уже недостало времени. Хартофилакс вполголоса пригласил его войти.

Они были очень похожи друг на друга – русский викарий и константинопольский патриарх. Примерно одного возраста и сходной внешности (если не учитывать огненно-рыжий цвет патриарших волос), оба они выбивались за рамки обычного духовенства, уделяя много сил и времени политике и интригам. Оба пробивались с самых низов, начиная своё восхождение в иерархии со строгого монашества.

Оба получили великолепное образование, но считались при этом больше практиками, нежели схоластами. Единственным, пожалуй, отличием, было происхождение. Если Алексий вышел из знатного боярского рода, то Филофей родился в семье бедняков и с детства вынужден был зарабатывать на хлеб и учёбу тяжёлым трудом.

Происхождение, возможно, и стало препятствием взаимопониманию.