Предназначение

– Вы про монаха? – Богатырь шумно вздохнул и отыскал взглядом глаза юноши, чтобы показать, насколько серьезно сейчас настроен: – Мне все же кажется, ваше высочество, что вы сильно преувеличиваете возможности этого отшельника!

– Нет, Латорон! – Принц импульсивно вскочил на ноги и заметался по каюте из угла в угол, размышляя вслух: – Ты не можешь знать… Ты не допущен к архивам… Я читал про них! Настоящий Жрец Времени способен направить удачу туда, куда ему вздумается! Если он пожелает, все события начнут развиваться должным образом! Все окружающее – живое и неживое – придет на помощь! Напомнят о себе самые редкие явления природы, совпадут тысячи незначащих и важных моментов, проснутся интересы людей, от которых что-то зависит… Ты даже не представляешь, Латорон, насколько велика сила Изгнанных!

– Возможно, но мне не нравится ваш восторг, ваше высочество! Если принятый на борт вашего корабля монах на самом деле всесилен, то кто вам сказал, что он – оружие в нашем арсенале, а не бомба с часовым механизмом? Где гарантии, что этот отшельник, не признающий над собой высшей власти, отплатит вам верностью? Задумайтесь: разве так должен вести себя человек, который только что лишился сообщества, долгие годы служившего ему семьей, который в один момент потерял и дом и имущество? Чем можно объяснить проявленное этим типом хладнокровие, более того – равнодушие? Я думаю: отсутствием души, вот чем! И, если этот монах ни во что не ставил тех, с кем десятилетиями делил кусок хлеба, с кем сообща боролся за жизнь и беседовал о смысле бытия, кого понимал сам и кто понимал его, – но почему вы думаете, что одним лишь красивым жестом сумеете заработать его искреннюю признательность? Какие у вас причины рассчитывать на его ответное благородство?

Богатырь ораторствовал напрасно – юноша даже не прислушивался к его словам.

Теперь, когда принц наконец приблизился вплотную к еще совсем недавно призрачной для него цели, сомнения телохранителя смягчались в его сознании, блекли и сглаживались, после чего уверенно отправлялись в отсек памяти «очередные проявления излишней заботы».

– Но мне-то ты все-таки веришь? – отметая из монолога Латорона все, кроме положительных для себя моментов, спросил Горн.

– Если честно, – пробурчал телохранитель, – не верю! Верить не мое дело. Моя работа – оберегать вас от опасности. Я обязан думать и действовать, а не надеяться на чудо, которое само сделает мою работу.