Курган 2. Лесные Боги

Но всем возвращаться не следует – такого рода сигналы касаются только его одного, это Прозор давно уяснил.

Спешившись, воин передал поводья Миловану.

– Попридержи жеребца, парень. Я скоро… – Пресекая вопросы, Прозор поднял руку и мрачно сказал: – Что-то не так. Надо выяснить. Вернусь – расскажу.

По своему обыкновению Прозор бесшумно и быстро скрылся в лесу. Даже при утреннем свете Добромил не понял, как это у него получалось. Только что дружинник стоял рядом, и вдруг, скользнув к ближней сосне, будто исчез.

Только и мелькнула от дерева к дереву смутная, быстрая тень.

Любомысл, пожав плечами – мол, мы, конечно, подождем, но что случилось? – вопросительно глянул на Милована, на Борко.

– Чтой-то наш друг еще удумал? А, лесные люди?

– Значит, так надо, – ответил Милован. – Прозор знает, что делает. Нам с Борко до него далеко: мы воины молодые – нам еще учиться и учиться.

И чутью, и осторожности, и всему… Захотел бы – сказал. Сам знаешь, старче, выдержки Прозору не занимать: решения принимает не раздумывая, время ценит. Он и нас всегда учит, мол, порой так бывает: миг упустишь – жизнь потеряешь.

– Угу, – подтвердил Борко. – Верно, на охоте так часто бывает. Раздумывать некогда. Вернется – расскажет. Ты б тоже, Добромил, учился у старших, как и мы.

– Да я что, – улыбнулся княжич, я у вас у всех учусь.

Хочу такими как вы стать… настоящим вендом.

– Станешь, станешь, – засмеялся Милован, – еще и турий пояс добудешь, как подрастешь. Да такой, что все охотники обзавидуются. Ладно, ждем. Разговоры откладываем – слушаем лес, смотрим по сторонам. Может, почуем, когда Прозор будет возвращаться. Все хочу его подловить… Давайте на спор, кто первый его обнаружит.

– Я не буду, – улыбнулся Борко. – Ни разу не получилось его первым увидеть, сколько не пытался.

Прозор – как дух лесной.

– Мне бы так… – тихонько вздохнул Милован.

Любомысл, закрыл глаза и подрёмывал, решив положиться на молодцев. Они, конечно, не такие мастера как Прозор, но… но не хуже, просто опыта меньше.

Борко подставил лицо слабому ветерку, блаженно жмурился, радуясь, что саднящая боль в руке унялась; благодарил батюшку-лес за помощь.