Курган 4. Воины Беловодья

А что про белье грязное вспомнил, так не поленись, Прозор, выйди поутру и глянь, как с ним бережно обращаться будут.

– А мы тебя за ведьму приняли, там – в лесу… – невпопад бормотал Милован. Ты ж к нам вся в диковинных оберегах вышла. Да и старая…

– Это ты за ведьму принял, – встрял Борко. – Я думал, с лешачихой свидеться довелось.

Неждана опять заливисто расхохоталась: мол надо же, кем помстилась молодым парням. Да, всякое случается!.. Смех ее долго не умолкал. Как успел заметить Любомысл, богиня оказалась такой же смешливой как простая девчонка.

Им тоже – лишь бы позубоскалить!

Отсмеявшись, девушка сказала: – Ну вы и выдумали, молодцы! Добро – за русалку бы приняли. Они-то часто в людском обличье гуляют. Им это нравится. Но лешачиха?! Да она никогда не выйдет и не покажется людям! Зачем ей?

– А русалки такие же красивые, как ты? – спросил Милован. – Никогда не видел…

– Еще красивее, – серьезно ответила Неждана. – Погоди, придет время, и увидишь – какие они, русалки.

– А я ведь знаю, кто нас на вершине горы об опасности предупреждал! – воскликнул вдруг Добромил.

 – Ты, Неждана! Верно? Помните, – мальчик возбужденно глядел на друзей, – нам голос слышался? Казалось, что трава шепчет, ветер ей вторит, листья деревьев шелестят – чтобы мы уходили. А потом будто бы с небес крик донесся, предупредил что за нами идут! Я тогда этот голос уже слышал! Это ведь ты, богиня, от меня вестника Мораны отогнала, с ней самой неласково говорила и меня из пекла вытащила! Только сейчас я твой голос не сразу узнал, но уверен – это ты была нашей защитницей!

– Да, княжич.

Это я… – просто ответила Неждана.

От слов княжича Любомысл опешил. Какое пекло? Причем тут богиня смерти Морана? Старый мореход ничего не понимал. Не могли взять в толк слова княжича и молодцы. Неведомый шепот и далекий крик с небес они слышали, это так. А вот пекло?.. Лишь один Прозор помрачнел. Он, когда гнался за княжичем, сам неизвестно как очутился во тьме, холоде и видел зарево костров на краю небосвода.

Богатырь тогда сразу понял, что это царство Мораны. Неизвестно – как в нем очутился, неизвестно – как из него вырвался.

Любомысл прокашлялся, собираясь с мыслями. Старик волновался – эх, табаку бы искурить, чтоб сердце успокоить! Но в горнице он этого делать не станет – дым слишком едок. Потом покурит, на воле, на ночной прохладе. О чем бы для начала спросить? Так удобно ли богиню вопрошать? Что ей ничтожные людские дела? У богов иная жизнь, иные заботы.