Курган 3. Пекло

– На привязи пока походишь. Потом разберемся, что с тобой. А то видишь – куда ты нас завел. Едем, парни.

Дичко затрусил рядом, тревожно и жалобно косясь на Добромила. Конский взгляд, казалось, молил: «Я не виноват! Сам не знаю, как это вышло… Прости!»

Княжич вытащил из поясной сумы просоленный сухарь и протянул жеребцу. Он ни в чем его не винил.

Вскоре подъехали к краю тумана. Вблизи осторожничали, вдруг в нем что-нибудь засело? Вдруг снова придется с нежитью столкнуться? Венды помнили, что пережили прошедшей ночью.

Теперь в неясных местах они всегда будут начеку.

Примеру Прозора, который достал лук и держал его в левой руке, зажав меж пальцев стрелу – так, чтобы только осталось натянуть тетиву, последовал Милован. Его друг Борко мог лишь только вытащить меч. Еще вечером запущенный нежитью валун перебил молодцу левую руку. С одной рукой, сидя на лошади, тетиву не натянешь. Это только на земле можно сделать. Лежа.

Княжич сжал серебряную рукоять меча. Старик Любомысл вертел меж пальцев небольшую серебряную денежку.

Если что-нибудь из тумана выскочит, он ею сразу запустит в супостата. Серебро первое дело. Он помнит, как им от нежити, что с Гнилой Топи вышла, отбивались. Не будь этой ночью при них серебра, то…

«Эх, надо бы пращу сделать, – запоздало сообразил Любомысл. – Она и дальше бьет, и сильнее. Когда передых будет, то налажу…»

То, что они обязательно совладают с новой напастью – туманом, старый мореход не сомневался. И не из таких передряг выбирались.

Этот туман вызывал в нем полузабытые воспоминания. Старик начал припоминать, что он когда-то слышал о таком диве…

Туман чуть клубился. Будто живые медленно плелись серые, с синеватым оттенком языки. Словно разговаривали меж собой, лизали друг-друга.

Венды остановились поодаль. Прозор с сомнением смотрел на неожиданно возникшее диво. Солнце высоко, припекает, а тут – около серого непроницаемого для глаз тумана – прохлада. И ветра нет – это чувствуется. Даже листва чудных деревьев не дрожит.

Тишина…

От чего же туманные сгустки переплетаются и шевелятся? Что движет эти рваные языки?

У Прозора неожиданно, как и утром – когда отъезжали от зимовья – заломило виски. Опасность! Сейчас надо быть стократ осторожней!

Если ни с того ни с сего в голову ударила боль, то надо сначала поразмыслить, где кроется угроза. А уже потом что-либо делать.

Этот дар дался Прозору еще в далеком детстве, когда он важно ходил сопливым мальчуганом.