Курган 3. Пекло

Даже разметавшаяся белоснежная грива застыла, будто на тех рисунках, что украшали книги княжича.

И хотя и конь недвижим, и Добромил уже с трудом мог шевелить руками и двигать телом – только голова еще слушалась и даже что-то соображала – княжич вдруг почуял, что незримая черта, из-за которой уже не будет возврата, уже рядом, почти перед мордой Дичко…

Да, это именно так. Невидимая грань меж миров, пр?клятая черта, приблизилась быстро и неуловимо. Ворон, что находился за ней, уже не взмахивал крыльями. Он парил чуть ли не над головами Дичко и княжича.

Описывал большие круги, удалялся и вновь подлетал все ближе и ближе.

Любимец Мораны больше не каркал – он клекотал, предвкушая пир. Всем ведомо – нет лакомей блюда для птицы смерти, чем клевать глаза павших на поле брани. Глаза неупокоенных воинов – его добыча. Клекот нарастал…

И вдруг вспыхнул свет. Он был настолько ярок и нестерпим для глаз, что княжич поневоле зажмурился. Казалось, разом полыхнули сотни зарниц.

Вроде бы после жутковатого мрака, что царил во владениях Мораны, свет должен казаться благом.

Но облегчения не наступало. Глаза резало, из них помимо воли текли слезы. Вспышка показалась невыносимо долгой.

На душе потеплело. Добромил вдруг понял, – все обойдется. Он выберется из преддверия пекла. Так или иначе – выберется. Он не достанется ни Моране, ни, тем более, ее слуге – ворону. У него есть заступник – этот неожиданный яркий свет.

«Перунов огонь! Молнии! Он меня защитит! Батюшка-Перун покровитель воинов! Он не покинет меня: ведь я хоть и мал – но воин и дружинник, как мои друзья!.

.»

Но этот свет отличался от молний Перуна. Когда грозный бог бьет без передышки, да еще рядом – никакие глаза не вынесут. А тут иное. Этот свет отличался от грозовых вспышек. Он более мягок, вроде бы от него исходят тепло и доброта.

При свете Добромил увидел, что совсем близко от морды Дичко – наверное, в двух-трех шагах – плещется стена мрака. Она перекатывалась темными клубами, выпускала языки, будто пыталась лизнуть княжича и коня.

Немного осталось, еще чуть-чуть и…

Странно было все это видеть. Он и Дичко на светлом месте, а тьма рядом. Впереди. Но не ровная, а будто живая и тянется к ним, словно хочет ухватить. А в ней, уже поодаль все так же кружил ворон. Он уже не клекотал – как-то раздосадовано сипел.

В этом звуке слышались обида и разочарование: ведь добыча была так близка! Страх у Добромила исчез. Он почувствовал, что невидимые цепи, что сковывали тело, исчезли.