Ворота Сурожского моря

 – Ты заслужил награду.

Тот закивал головой, спина согнулась в поклоне:

– Премного благодарен, хан.

Аззат потрепал лошадь по шее, рука дернула повод. Уже уезжая, бросил через плечо:

– Иди в Черкасск, запишись в войско, когда понадобишься, я тебя найду.

С такими деньгами Аксюта с удовольствием записался бы и в ученики водяного. Согласно наклонив голову, он развязал кошель. Опасливо косясь на потерявших к нему интерес ногаев, пересчитал монеты.

«Надо же, не обманул, – холоп качнул головой, удивляясь.

 – Все тридцать, как обещал».

Развязав платок с авансом, он кинул первые пятнадцать алтын в ханский кошель, и они зазвенели, смешавшись с остальными деньгами. Еще раз оглянувшись на деловито покрикивающих на ясыр ногаев и убедившись, что они уже забыли про него, Аксюта двинулся к берегу. В тайном месте, он даже хану про него на сказал, оставалась припрятанная лодка… Снова лезть в холодную воду не хотелось. «Осень, как-никак. Это дикие ногаи привычные к стуже. Вон, мокрые все, а не замечают, будто так и надо.

Тут и простыть можно. А теперь, когда разбогател, это совсем ни к чему. Жизнь надо устраивать».

Мимо, в окружении ногаев, опустив головы, обреченно шагали пленники. Плечи опущены, кровавые пятна пропитывали грязные нательные рубахи. Степан презрительно плюнул под ноги своим бывшим соседям. «Грязные оборванцы, я знал, что надолго у вас не задержусь. У меня большое будущее».

Никто не смотрел на него, и предателя это вполне устраивало: еще ругаться начнут.

Плевался он скорей для ногаев, чем для казаков. Тем уже доказывать нечего, а вот ханским людям еще раз показать преданность не помешает. Но и они, равнодушно покачиваясь в седлах или шагая пешими, придерживая чубуки[18 - Повод, часть лошадиной упряжи.], не глядели на Степана.

– А и черт с ними, – решил Аксюта. – Пора выбираться.

По узкой гати навстречу двигались люди хана со связанными казаками, предателю пришлось уступить дорогу, прижавшись к камышам у самого края тропы. «Ничего, потерплю, мог ведь и среди них оказаться.

Везунчик я, – пробираясь вдоль камышовой стены и выдирая ноги из затягивающей, словно кисель, прибрежной глины, он размечтался. «Куплю дом, небольшой, но справный. Бабу приведу. Эту – казачку – грохнули, наверное (проверять Степан не собирался, как и жалеть о ней). Другие найдутся, я таперича жених видный. Вот только в Черкасск не хочется. Ну, да я еще подумаю. Дорог много, а с такими деньгами мне любая подойдет».