Ворота Сурожского моря

Не раз уже сталкивались на море с его галерой. Но все везло ему как-то. Другие лодки топят и на абордаж берут, а султанский посланец под шумок завсегда ускользнет. А паша для станичников – добыча знатная. И знает много полезного, и стоит не мало. За одного его можно выручить больше, чем за десяток других знатных турок. Рублей пятьсот, это самое малое. В этот раз купец сказал, что турок везет послание наместнику Азова Калаш-паше. Кроме послания, судно под завязку загружено продуктами и золотом – плата янычарам, охранявшим стены когда-то русской крепости.

Вот и задумали казаки перед большим делом пополнить общественную казну, изрядно оскудевшую в подготовительных заботах. И то верно, только одного зерна купить у оскольских, валуйских, курских да белгородских мужиков, считай, треть всех запасов ушла. А металл на подковы, упряжь, котлы, ободы для бочек?.. Столько всяких мелочей понадобилось… Пороха десять тонн заготовили, фитиля тонны четыре. А сколько свинца на пули купили, то и взвесить невозможно, и сосчитать.

Старшины, конечно, учет ведут, но тут больше на многолетний опыт полагаются, чем на цифирю.

Да и самого Кудей-пашу добыть перед нападением на крепость – тоже лишним не будет. Его сведения самыми точными и свежими стали бы. А попробует в молчанку поиграть – у казаков есть мастера языки развязывать: под нагайкой любой запоет. А не запоет под нагайкой, так огонь и самого стойкого всяко разговорит.

Огромные Каланчинские башни по берегам Донской протоки выплыли из темноты, как два турских фрегата.

На вершинах за рельефной огородкой черными горлами уставились в небо грозные пушки. На берегу под стенами высокие костры кидают отблески на каменную кладку. Вокруг притихли нахохлившиеся турки, а их отраженные тени качаются пламенем. Позвякивают три толстые цепи, протянувшиеся через широкую протоку. Донские волны, закованные в железо, тихо шелестят, перекатываясь через них, словно плачут.

– Руби веревки, – Косой, упершись руками в нос струга, отдал команду полушепотом.

Но его услышали. Глухой удар саблей по веревкам, скрепляющим первый плот, раздался почти тут же. Казаки выбрали на середину поближе к расползающимся бревнам, весла замерли в черной воде.

До башен не больше двухсот сажень. Атаман вытер слезящиеся глаза – долго всматривался в ночную воду, пытаясь уловить момент, когда бревна достигнут цепей. Больной глаз, наполовину прикрытый наплывшей кожей с виска, после удара турецкой саблей вскользь, вообще не открывался.