Ворота Сурожского моря

Предосторожность не лишняя – в его складках можно спрятать не только флакончик с ядом, но и нож.

Иван, приставив к голове пленного пистоль, махал рукой казакам, подзывая. К нему подбежали трое. Он кивнул, указывая на нижнюю палубу. Понятливо качнув головами, бойцы бросились вниз. Там и ценный груз, и невольники, ожидающие от казаков освобождения. Муратко и Семка, не сговариваясь, рванули туда же. Кудей-паша обреченно опустил взгляд.

Простучав чоботами[30 - Вид сапог с коротким голенищем и каблуком.] по короткой дробине[31 - Лестница.

], они оказались в подпалубном помещении. Низкий потолок заставил пригнуться. В полутьме маячили спины других казаков, пробирающихся через поперечные крепления судна. Дохнуло смрадным запахом человеческих испражнений и пота давно немытых тел. Казаки невольно задержали дыхание. Грязные невольники, прикованные к низким лавкам, по три с каждой стороны, хватали казаков за руки. Горящие надеждой глаза на исхудавших лицах светились, как угольки, в сумрачном отсеке. Самый крайний – молодой парнишка, худой, с выпирающими ребрами и ключицами, ухватился за рукав Семки.

– Дяденька, отпустите нас. Мы из юртовских казаков, с Дона.

Семка замер, с состраданием рассматривая парня. Широкие когда-то плечи выпирали острыми холмиками костей, обтянутых кожей в струпьях. Пальцы на руках – тонкие и грязные. И сам он, весь перепачканный жиром и каким-то маслом, чуть ли не светился насквозь. Длинный светлый волос падал грязными патлами на лоб. Рядом с надеждой заглядывал в глаза Семке еще один парень, как две капли похожий на первого.

– Идти сможешь? – из-за спины подал голос Муратко.

Парни дружно закивали:

– Идти смогем, если железо собьете, – они слегка приподняли ноги.

На стертых до крови щиколотках звякнуло.

– Вот уроды. А рядом с тобой кто?

– Это брательник мой, сродный.

– А меня, дяденька? – Семку тронул за руку длинный, изможденный невольник. Из-за высохших кровавых корок на скулах и переносице нельзя было определить, сколько ему лет, двадцать или сорок.

 – Я из белгородских казаков, Космятой меня кличут.

– С лицом что?

– Это его десятник невзлюбил, – пояснил один из близнецов. – Говорил, будто смотрит дерзко.

– И что делал? – заинтересовался Муратко.

– А каждый раз, как проходил, по щекам шалыгой[32 - Металлическая обойма, надеваемая на окончание рукояти нагайки, также служила для удара.]хлестал.

Космята не отводил горящих глаз от казаков:

– Ниче, вон он там зараз валяется. А я жив.