Ворота Сурожского моря

Будто друзья его.

– Кубыть[37 - Кубыть – должно быть.], через него ногаи переправу нашли, – поддержал брата Валуй.

– Да, бывает, пригреешь на груди змеюку… Тезка, блин… – Семка опустил голову, но тут же черный чуб вскинулся, в глазах мелькнуло неудовлетворенное любопытство. – Ну и со дальсе-то?

– А дальше привезли нас в Трапезунд, – второй близнец – Борзята – передал бурдюк в протянутые руки. – Выставили на торги, как рухлядь[38 - Вещь.] какую-нибудь. Вот этот Кудей и купил. Перевез в Османию.

Рядом с Царьградом жили, в шалашах камышовых. Охраняли стражники и иной раз янычары. Эти звери, хоть и нашего вроде роду, славянского, совсем замороченные. Чуть что не по-ихнему – сразу в зубы. Дров не давали, рогожу дырявую кинут укрыться, да и ладно с нас. А кормили – скиба лепешки да кружка воды на день. Если бы не местные одноверцы, что иной раз подкармливали, совсем худо стало бы. Только если на галере выходили, тогда целую лепешку давали – совсем без сил много веслами не намашешься. Понимали. А как покажется им, мол, слабо налегаешь, так шелепугой[39 - Кнут.] по спине. Уже всю зиму мы на его галере, словно собаки цепные.

– Эх, миленькие, – подал голос до этого тихо улыбающийся Путило. – Как же хорошо, что вы нас ослободили. Дома родные, поди, поминальную отпели.

– Да ну, кто же живого человека отпевать будет, – Муратко покосился на изуродованную спину казака.

– Так они, поди, думают, я мертв.

Косой возмутился с носа струга:

– Ты же знаешь наш обычай – пока не похоронили, никто тебя в мертвецы не запишет.

Путило обернулся:

– Да? А ведь верно, я и забыл…

Он замолчал. Притихли казаки, задумавшись. Поскрипывали весла в уключинах. Разбежавшийся струг подпрыгивал и качался на волнующихся сурожских волнах. Послеобеденное солнце пробилось, наконец, сквозь толщу разбежавшихся облаков, и сразу нагрелись взопревшие спины. Казаки зажмурились от удовольствия. Атаман облегчено перекрестился: «Слава Богу, не заштормило, услышал Господи наши молитвы».

– Слышь, други, – он повернулся к сидевшим в середине судна невольникам. – А еще кто тут есть, из каких краев?

Борзята склонил голову, разглядывая товарищей по полону:

– А кого только нет. Собры есть, хрваты, валахи – трое, – бывшие гребцы по очереди склоняли грязные чубы. – Татарчонок один даже затесался, – из середины вскинулась смуглая рука. – Ну, и наши мужики – из Белой Вежи, Хотмыжа, Белгорода, Валуек.