Ворота Сурожского моря

 – Неужто турки что пронюхали?

– Не похоже, Ратка, – второй, устав сидеть на корточках, опустился на колени. – Наши-то, кажись. Что ериком пошли. Ну-ка, черкасины, гляньте, – он тронул Валуя за плечо. – Вы молодые, глаза должны быть острые, как у букута[42 - Беркут, орел.].

Валуй выглянул повыше. За ним приподнялся Борзята. Он первым же и подал уверенный голос:

– Наши это, точно! Струги, что в обход пошли.

– Вообще-то не тебя спрашивали, – беззлобно уточнил Валуй.

– Тебя пока дождешьси…

– Не брешешь? – Михась, тем не менее, поднялся во весь рост.

 – Почему-то два токо, а третий где?

– Зараз скажут!

В камышах поднимались и выходили к воде остальные казаки. Вскоре уже все узнали сидящих в лодках товарищей. Наконец носы стругов мягко ткнулись в топкий берег. Несколько пар рук помогли соскочившим в воду казакам подтянуть посудины повыше.

Муратко – старший из прибывших станичников – невесело подтянул красный кушак. Шагнув к стоящему на пригорке Косому, коротко доложил:

– Не сберегли мы наших друзей, побили струг турки.

– Как же так? – Иван потемнел глазами. – Говори.

Муратко оглянулся на понуро опустивших головы товарищей:

– Тот струг последним шел. Приотстал малость. Говорил же Севрюку, чтобы все рядом держались. Нет же.

Видать, кто-то из мамайцев голову поднял да углядел нас в тумане. Ну и поднял тревогу. Мы-то проскочили – не погнались они, а тех, остальных, из самопалов расстреляли. И Замятно там остался. Не знаю, жив ли? Так струг и уплыл назад, к морю, без руля и рулевых.

Турки, поди, перехватят ниже, – Рынгач, опустив голову, утопил пальцы в густом черноватом чубе. Кто-то тронул Муратко за рукав.

– Нет твоей вины в том, – старшина Головатый смотрел на донские волны. – Мы на то и рыскари, знали, на что идем. Не было среди нас подневольников, сами вызвались.

Есаул вздохнул:

– Так-то оно так… а все же…

Иван Косой встряхнулся, отгоняя ненужные сейчас горестные мысли:

– Казаки, грузись в струги. Апосля вздыхать будем. Дальше Доном пойдем.

А за товарищей мы еще отомстим. За всех гуртом.

Зашевелился табор, заторопились казаки. Ухватив тюки и сапетки[43 - Корзины.], мигом покидали в родные струги. По воде – это не пешими через чекан и лиманы тащиться, от комаров да от татар увертываясь. Повеселели донцы.

Семка отобрал огромный тюк с тряпьем у Борзяты и Валуя, тянувших его волоком:

– Ну, доходяги, куда вам? Лядунку мою унесси, и то, поди, тясько будет, – он протянул Валую сумку для патронов.