Чёрное золото лепреконов

– Говоришь, не было никого? – сделав очередной глоток виски, немного растерянно сказал сыщик.

– Ну да, ты же в курсе моих правил, – покуривая сигару сидя за барной стойкой, рассуждал Михаил. – Нечисти тут много, но, судя по тому, что ты рассказал, у них мозгов не хватит, чтобы управлять призраками, сам же должен понимать, как это сложно сделать без книг по черной магии.

– Ну, а в городе есть еще ночлежка? – спросил Леон.

– Нет, это исключено, – все более серьезно говорил Бегер, понимая всю трагичность ситуации.

 – Правда, недельку назад я краем уха слышал от одного полукровки, что в городе появился темный маг, и он вел себя очень странно.

– Это как? – спросил Леон.

– Как человек, – ответил Бегер. – Он снял квартиру, и все время был среди людей.

– И что вы сделали?

– Ты же знаешь, мне в городе не нужны темные, вот я послал ребят проверить его, в общем, ничего особенного, оказался обычный дилетант самоучка, приехал к родственникам из Германии, ну, естественно, решил себя вести, как человек.

– А где он сейчас? – перебил друга Леон.

– Уже, наверное, в своей Германии, – ответил Бегер. – За два дня до твоего появления он зашел в бар выпить пинту волшебного эля и уехал, – улыбаясь, закончил Михаил. – Кстати, пить он вообще не умеет.

– А как его звали, не помнишь? – словно что-то предчувствуя, все же поинтересовался Леон.

Среднего роста мужчина с характерным большим носом и большими, чуть выпуклыми глазами зеленого цвета, он больше походил на человека, чем на полукровку.

Впрочем, как человек он был довольно незаурядной личностью, его уже седые кудри всегда торчали в разные стороны. В мире людей одевался Бегер, как поэт-диссидент начала 20-х, он вообще ассоциировал себя с великим поэтом Сергеем Есениным, пытаясь, как и все маленькие, но талантливые поэты, подражать его стилю стихосложения.

Бегеру на тот момент шел уже шестой десяток, и бесконечные пьянки, любовные утехи (уж очень он любил это дело) состарили его в разы.

На лице появились морщины, волосы раньше времени поседели, да и бравая стать донжуана как-то ссутулилась, появился животик и некая размеренность в действиях. Он стал все более ворчливым и капельку обидчивым. Одним словом, годы брали свое.

Леон Марсель, гном-лепрекон по природе своей, по сравнению с ним выглядел в сотни раз лучше: потянутый, взбитый мужичок с добрыми зелено-желтыми глазами и чуть грубоватыми лепреконскими чертами лица.