Горькая полынь. История одной картины

Но тебя должно утешать то, что если узнает отец, то он убьет и меня тоже.

– Это значительно меняет дело, но, видишь ли, у меня в планах пожить еще лет десять.

– Так мало?

– Через десять лет мне будет аж двадцать шесть, тогда и помирать не жалко, такому-то старику!

– Болтун. Помощи от тебя…

– При одном условии! Ты меня поцелуешь.

Она скривилась и окинула его нарочито презрительным взглядом:

– Не такая уж ты привлекательная модель, чтобы я тебя целовала!

Диего в долгу не остался:

– Да и ты не такая уж красавица, чтобы я тебе просто так позировал! С паршивой овцы хоть шерсти клок.

– Что, овцы пригодные не дают тебе… шерсти?

Он покачал головой:

– Ох и язык у тебя! Чисто змея! – и посерьезнел: – Нет, Миза, я бы хотел помочь, но сейчас за это можно поиметь серьезные неприятности. Да ты сама прекрасно это знаешь. И тебя подвести я тоже не хочу, брось эту затею!

– Ладно. Забудь об этом.

– Шальная ты. Ну да ладно, мы любим тебя и такой. Только ты сейчас альрауне нарисовала, а не ее.

Молодец…

– …стирай!

Два последних слова они проговорили дуэтом. Натурщица прогнала улыбку, закусив губу, и на мгновение стала похожа на эртемизин набросок.

– Что бы ты понимал в истинных альраунах, – с горечью высказалась Эртемиза, потом вытерла испачканные пальцы холстиной и направилась к двери из мастерской: – А ты иди, иди, дописывай попону на заднице генеральского коня!

Страхи младшего поколения семейства Ломи оказались не напрасными, и на исходе весны отец объявил о скором приезде гостей – синьоры делла Бианчи с сыном, ровесником Эртемизы.

По словам кухарки, шестнадцать лет назад эта жеманная дама и ее тогда еще живой и здравствующий супруг присутствовали на свадьбе Горацио и Пруденции в качестве какой-то дальней родни непонятно по чьей линии.

Роберта делла Бианчи была значительно старше матери Эртемизы, но моложе отца и вполне подходила на роль мачехи, гордящейся своим родным и до одури благовоспитанным отпрыском, но при этом – так и быть – готовой взвалить на свои плечи тяжкий крест пестования огромного и безалаберного выводка, где положиться нельзя было даже на пронзительноокую старшую девочку, худющую, с враждебным взором исподлобья.

Высокая и нескладная, вся какая-то причудливая, точно корень неведомого растения, она меньше всех детей Ломи понравилась синьоре Бианчи: в ней было что-то чужеродное и престранное, чего не найдешь в других подростках.