Сокровища России

 – Я хотел сказать, что реставрация Серова несколько затягивается, извините… – Директор увидел палец Эдика, который настойчиво тыкал в листок бумаги, и лицо его чуть убавило энергии. – И вот еще, Анатолий Иванович, у нас освободились люди, появилась возможность привести в порядок сразу несколько вещей из вашей коллекции…Нет, нет, мне бы хотелось самому отобрать вещи, я заеду к вам…хорошо, сегодня же…да-да…так получилось, что…да, до встречи, Анатолий Иванович.

Пузырев положил сотовый себе в карман, спохватился и передал Эдику.

Лоб директора покрылся потом.

– Мне просто дорога репутация Российского музея, – с неприязнью сказал он, – я не могу…так же безответственно рисковать ею. Только поэтому я пошел у вас на поводу. Это не значит, что…простите, как ваше имя – отчество? из головы вылетело…, неудивительно, при ваших новостях.

– Эдуард Максимович Поспелов. Можно просто Эдик. Или Эд. Мы же свои.

– Эдуард Максимович, повторяю, что я… – начал было свою песню директор, но Эдик перебил:

– Ну, хорошо, я понял: Вы – гордость культуры, эталон честности, и все такое.

Я только рад сотрудничать с таким человеком. Вопрос в другом – где мои деньги? Пять тысяч долларов. Я должен получить их сегодня. – Эдик, взяв сотовый, нацелил палец в кнопки набора.

– Это…это шантаж? – проскрипел директор.

– Перестаньте. Какой шантаж, если Вы честный человек. Вы меня убедили. Это ваши реставраторы виноваты. Но Вы же не захотите выглядеть ослом, которого подчиненные столкнули в яму. Выбираться придется. Значит, сотрудничать.

И подменять коллекцию. Потом Вы все свалите на меня. А пока пришлите пять штук. – Эдик застучал по цифрам телефона.

Директор вскочил:

– Да подождите Вы! Я…у меня нет таких денег…, разве только в сейфе посмотреть…

– Я жду.

Директор торопливо отпер сейф в стене, долго шарился там, но через пять минут пятьдесят сотенных долларовых бумажек, пересчитавшись, спрятались в кармане Эдика.

– Только нежелание скандала вынуждает меня, – то и дело повторял Пузырев, – мне дорога репутация Российского музея.

– И еще расписочку накатайте, – сказал Эдик. – Что Вы одолжили у меня триста тонн баксов и обязуетесь вернуть их через неделю.

– Это исключено, – твердо сказал директор. Он начал приходить в себя. – Эдуард Максимович, эти деньги Вы будете требовать с виновного, которого я обязательно найду. Триста тысяч – это огромная сумма. Репутация Российского музея столько не стоит.

Но твердость эта касалась только собственного кармана.