Проклятие женщины

Некоторые люди потянулись к выходу задолго до остановки состава, поэтому из вагона Рома вышел одним из последних. Прохладный воздух мгновенно забрался под одежду. Пахло сотней разных вокзальных запахов. По соседнему пути отъезжал маневровый тепловоз, его чёрный дым взвивался под металлическую крышу вокзала. Отец ждал в начале перрона. В лёгкой кожаной куртке. Он протянул сыну жилистую ладонь. Роман вяло пожал руку.

– Давай, – отец подхватил дорожную сумку сына. – Пошли, – сказал он.

Рома шёл, смотрел на родителя.

Время делает своё дело, хотим мы этого или нет. Отец стал чуть ниже ростом, едва заметно прихрамывал на левую ногу. Четыре года назад он попал в какую-то переделку, повредил сухожилия. Отец ещё крепился, старался сделать вид, что он мужчина в расцвете сил. Однако хватало мимолётного взгляда, чтобы понять: от немощной старости его отделяет миг. Щелчок пальцев. Одно страшное событие.

– Например, моя смерть, – вслух подумал Рома.

Они вышли из вокзала, перешли через несколько переходов, свернули на узкую улочку.

Возле красного автомобиля отец остановился. Пошарил в кармане куртки, и машина мигнула аварийкой. Щёлкнули замки.

– Садись, – бросил отец.

Роман забрался в автомобиль. Отец закинул сумку в багажник и сел на водительское место. Завёл мотор и несколько мгновений смотрел на приборную панель.

– Ты не умрёшь, – глухо произнёс он.

Рома кисло усмехнулся. Хотел скаламбурить что-нибудь наподобие: «сказал папа мёртвому сыну». В последний момент сдержался. Его отцу было хуже, чем ему самому – и он это видел.

Хоронить детей самое большое горе, которое может постигнуть человека.

– Слышишь меня? – отец посмотрел на сына. В его глазах Роман разглядел железную решимость.

– Я слышу тебя… папа, – выдавил сын. Он уже несколько лет не использовал этого слова. – Только не думаю, что это зависит…

– Больше ни слова! – взмахнул рукой отец. – Ты будешь жить и точка.

Он повернул ключ в замке зажигания. Мотор ответил глухим рыком.

– Я бы и сам не против… – отозвался Рома.

 – Не думал, что когда-нибудь и кому-нибудь признаюсь… мне страшно. До дрожи пробирает, когда подумаю, что новый год этот мир встретит уже без меня.

* * *

Ехали долго и молча. Роман отстранённо наблюдал за дорогими автомобилями на дорогах. В их маленьком городке на такие оборачивались. В столице же равнодушные и пресыщенные люди не обращали на них внимания. Роскошь перестаёт быть роскошью, когда ей не завидуют. Москва жила и бурлила.