Ядерная зима

Иногда засматривался и на дам под пятьдесят, ведь в Припяти женщины еще большая редкость, чем Е621.

Свист тормозов заставил отскочить назад.

– Твою дивизию! Ты из леса выбрался?! – высунулся из черной «тойоты» мужик с неопрятной бородой. Ян усмехнулся, недоумевая как можно посреди коммунального рая выглядеть как первобытный человек. Тот момент, что сам зарос бородой, волосами, одежда поизносилась – не принимал в расчет, ведь еще сутки назад находился среди руин человеческих возможностей.

– Хуже, – ответил Ян.

Водитель несколько секунд таращил глаза.

– Баран! – буркнул он и помчался дальше.

Как выяснилось, дорогу Ян переходить напрочь разучился. Летящий поток машин очень сильно действовал на нервы. После развалюх в зоне, что даже при помощи господа никогда не сдвинутся с места, машины, которые могли не только ездить, а почти летать, наводили суеверный страх. Словно австралопитек, он наблюдал за бурной рекой автомобилей, пока не сообразил, что ему без разницы, куда идти.

Ян вошел в какой-то двор, присел на лавочку. Рядом поставил рюкзак. Хрущевка, разноцветные качели, машины вдоль дома, пьяная компания, что-то выяснявшая вдалеке – можно представить, что вокруг Ростов. Яну до боли в сердце захотелось попасть в родные места, вновь пройти по улицам, где когда-то папа – чешский эмигрант, завладел сердцем мамы – ростовчанки. Он вообще не понимал, из-за чего задержался в Москве. Догадывался, что чего-то ждет, но под дулом автомата не ответил бы чего именно.

Поглядел на дом перед собой. Шесть месяцев в мертвом городе не прошли даром для психики. Казалось невероятным, что в окне мерцал телевизор, подъезды освещены, а из ступеней не торчало деревце. В киевском аэропорту думал, что рехнется от количества людей, но постепенно попривык. Однако на лавочке вновь стало странно слышать пьяную ругань компании, видеть людей, шедших по тротуару вдоль дома, смотреть на припаркованные машины.

Поначалу Ян назвал свое изобретение ППРЗ, то есть «прибор предотвращающий радиационное заражение». Но когда находился в зоне отчуждения, начал звать Тотошкой, а потом и вовсе упростил до Тошки. В свое детище Ян встроил дозиметр, с подбором же сигнализирующего звука голову не ломал – взял первый попавшийся. В зоне Тошка часами молчал, но если заходился истошным тявканьем, то на душе сразу теплело, а чувство одиночества пропадало.