Штабс-капитан Русо Бланко. История офицера Петроградской военной контрразведки

Мы неспеша походили по залам еще несколько минут, разглядывая творения футуристов.

– Пожалуй, довольно на сегодня неординарности в мышлении и изображении, – подвел итог нашему визиту Демид Елизарович. – Возьмем извозчика и ко мне отобедать. Заодно познакомитесь с моим семейством.

Подполковник жил у Семеновского моста в просторной квартире с высокими потолками, тяжелой мебелью и плотными занавесками. Стол был уже накрыт: щи, кулебяка, холодец, растегаи и наливка в графине. Отнюдь недурно для третьего года войны.

Супруга подполковника Евдокия Илларионовна преподавала математику на Бестужевских Курсах, дочь Ольга училась там же на словесно-историческом отделении, младший сын Афанасий был гимназистом, а старший Станислав служил унтер-офицером кавалерии на германском фронте.

– Признайтесь, Валерий Сергеевич, давно не пробовали домашних щей? – спросил подполковник, заправляя вышитую салфетку за воротник.

– С отпуска.

– Ездили навестить родителей? Вы ведь из Царицына?

– Так точно.

– И службу начинали там же в кавалерии?

– Именно.

– Любите лошадей?

– Конечно. У меня по материнской линии все казаки.

Демид Елизарович несомненно просмотрел мое личное дело еще раз перед тем как пригласить на выставку и к себе домой.

– А мы вот кореные санкт-петербуржцы.

– Теперь петроградцы, папа, – поправила подполковника дочь. – Как сие нелепо переименовывать город из-за войны с Германией. Видите ли, у нас такой патриотизм, что невозможно иметь столицу с немецким названием!

Демид Елизарович промолчал.

Я решил нарушить неловкую паузу.

– Позвольте Вас спросить, Ольга Демидовна, Вы на каком курсе?

– На третьем.

– Уже выбрали специализацию?

– Конечно. Новая философия.

– А почему именно философия, а не французская литература?

Дочь подполковника ничуть не смутилась моим вопросом. Видимо, задавали не в первый раз.

– Оттого что любовь к мудрости свойственна не только мужчинам. К тому же, нынешняя философия занимается вопросами более занимательными, чем вещь-в-себе или трансэкзистенциональный человек.

– И что же может быть занимательнее сего?

– Представление, обретение и воплощение Души Мира.

– Если не ошибаюсь, это поэт Соловьев?

– Именно.

– Им увлекаются многие.

– Но только не футуристы, – заметил Демид Елизарович.

Ольга Демидовна вопросительно посмотрела на отца, а я в одно мгновение понял, что полюбил ее раз и навсегда, невольно и безрассудно.