Мышиная возня

После врыл надгробный камень. Закончил в сумерках. Бриз сменил направление на ночное и теперь доносил из леса запахи разнотравья и хвои.

Я подошёл к повозке и посмотрел на доченьку. На худое и бледное тельце взрослой женщины. Последние несколько лет она дышала сама. Вначале надеялся, что Настенька придёт в себя, но чуда так и не случилось.

Вновь заболело сердце. Сильно-сильно. Так, что даже в ушах и пятках отдавалось.

– Ещё чуть-чуть! – пробормотал, выпрашивая хоть немного времени.

Несколько минут стоял над телом и смотрел в лицо доченьки.

Я прекрасно помнил её светлое детское личико. Теперь передо мной лежала взрослая женщина с морщинами на лбу и заострившимися скулами. На глаза навернулись слёзы. Наклонился и поцеловал её в лоб. Вдохнул родной запах волос.

– Прости меня, – прошептал ей на ухо. – Прости меня, моя хорошая… Видит бог, я старался. Прости.

Неимоверным усилием воли заставил себя отключить все приборы от тела дочери. Поднял воздушное тело и направился к нашей могиле. Очередной приступ боли накрыл возле ямы.

Не удержавшись на ногах, упал на колени и чуть не выронил Настеньку.

– Ещё чуть-чуть! – прошептал сквозь зубы.

Боль немного стихла. Тогда я сполз в могилу, взял тело дочери и уложил на землю. Сам лёг рядом. По моим предположениям свеча должна поджечь верёвку минут через десять. В левой части груди монотонно и тягуче заболело. Я смотрел на доченьку и чувствовал, как по щекам текли слёзы.

Тьма поглощала мир. На небе, видном из-за нависшего брезента, проступили мириады звёзд.

Ветерок легко зашелестел в близких кронах. Послышался далёкий-далёкий волчий вой.

Настенька дышала ровно. В какой-то миг я снова почувствовал, что сердце перестало биться. В мыслях мелькнуло: «Вот и всё».

Веки доченьки дрогнули.

Сердце гулко ударило в груди. Начало неравномерно стучать. Я лежал, смотрел на бледное лицо Настеньки, позабыв дышать.

Её губы едва заметно зашевелились.

– Папа, – она произнесла заветное слово настолько тихо, что я скорее прочёл по губам, нежели услышал.

Когда вскочил, в глазах потемнело, а в левой части груди сильно заболело, словно туда вбили осиновый кол. Не обращая внимания на эти недоразумения, рывком поднял тело Настеньки. Положил на край могилы. Сбоку раздался тихий треск. Горела верёвка, удерживавшая брезент с землёй.

– Ну уж нет! Только не теперь! – прорычал я.

Шкрябая старыми ботинками по стенам могилы, выбрался на поверхность. Верёвка прогорела, брезент рухнул в пустую яму.