Андеграунд, или Все романтики попадают в..

– Нет, конечно! – Князь был явно оскорблен моим предположением, – Зачем мне тебя отравлять? Ты все равно еще не знаешь сути миссии. И потом, яд это не мой метод, поверь. Эти два стаканчика – просто дурацкий ритуал, и он абсолютно безопасен. Только пей залпом и до дна. И нюхать, кстати, не советую.

Я встал со стула и взял в руку черный стаканчик. Он на две трети был наполнен какой-то жидкостью желтоватого цвета. Я, все еще сомневаясь, взглянул на Князя, и он ободряюще мне кивнул. Тогда я залпом осушил содержимое стакана, и чуть не задохнулся от мерзкого противного вкуса.

– Dеgueulasse Derche, Merde, Nique ta m?re, Va te faire foutre, Salaud, Merdeux, Fils de pute!

Из этой фразы я не понял ни слова, но к своему полному изумлению произнес я ее с чистейшим французским произношением, хотя французского языка никогда не учил и кроме селяви и шершеляфам ни хрена не знал.

– Что это за дрянь? – спросил я, отплевываясь.

– Всего лишь тройной одеколон, – усмехнулся Князь, – И не стоит в приличном обществе так похабно ругаться, даже по-французски.

«Эх, сейчас бы сушечкой закусить», – подумал я про себя, вспомнив Лешку Селиверстова, персонажа фильма «Такси-блюз», а вслух сказал, несколько раздраженно:

– Да я вообще французского не знаю. Это, наверное, реакция на пойло, которое ты мне подсунул, а может и на весь ваш гребаный мир, – и, добавив в голос легкую нотку страдания, спросил, – Слушай, Князь, а пивка у тебя нет?

– Извини, Иван, пива нет, – с этими словами он взял красный стаканчик, маленькими глотками выпил содержимое, блаженно крякнул, вытер усы тыльной стороной ладони и поставил пустой стакан обратно на стол.

– Стесняюсь спросить, а что было в красном стаканчике? – вкрадчиво произнес я, чувствуя какой-то подвох.

– Бурбон, – радостно прокричал Князь и громогласно захохотал.

– Мило, – буркнул я и уселся на фиолетовый стул, сильно зажав свои уши ладонями.

В приступе смеха Великан толкнул рукой стол, и тот стремительно укатился в темноту. Я проводил его взглядом, затем посмотрел на Князя и вздрогнул от неожиданности. На его лице не было и следа веселья, оно было абсолютно серьезным, даже, можно сказать, строгим. Я убрал руки от ушей и приготовился слушать.