Переговорщик

Ну, и мысли у него, значит, соответствующие.

Мое терпение не безгранично и то, что я сам пригласил друзей отца, вовсе не означало, что они могут поливать дерьмом моего командира. Весь вечер я терпел пьяные закидоны Крота, но когда он, в очередной раз ругая майора, поднялся со стула и смачно харкнул, я не выдержал и резко качнулся ему навстречу. На какое-то мгновение ярость вытолкнула хмельной дурман из моей головы. Кровь бросилась в глаза.

Багровая пелена застила предметы, искажая лица людей, превратила их в расплывчатые злобные хари.

– Гов-варю вам, э-та Дубинский виноват в смерти Пере-гаворщика, – Крот широко разевал рот, стараясь говорить внятно. Вот только перебрал он крепко – слова растягивались, рвались на куски, но продолжали терзать мою захмелевшую душу. Я смотрел на белую пену в уголках его рта, видел тонкую ниточку слюны, цепляющуюся за нижнюю губу.

Растягиваясь, как и слова, она готова была сорваться вниз.

– Заткнись, сука!

Кулак рванулся вперед и, найдя небритую физиономию Крота, воткнулся в мощный квадратный подбородок. Противно хрястнула челюсть.

Я споткнулся. Теряя равновесие, непослушное тело мотнулось вслед за рукой и наступила серая пустота…

Похмелье

Черт, как спать хочется!

Выныривая из теплого небытия в болезненную реальность, я вытащил тяжелые ноги из-под старого байкового одеяла и пошевелил непослушными пальцами.

Ну, я вчера и набрался! Ничего не помню: как мужики разошлись, как спать улегся? Хотя, нет, приход майора помню. Вот они ругаются с Кротом, и тот тащит из-за пазухи пистолет. А дальше?

С трудом отрывая чугунную голову от подушки, я недовольно фыркнул. Пошамкал растрескавшимися пересохшими губами, шевельнул шершавым, покрытым вонючим налетом языком, напоминающим сейчас подошву старого сапога.

В мозгах шелохнулся громадный кирпич, поселившийся там после вчерашней пьянки. Он, казалось, весь состоял из острых углов, которые топорщились во все стороны и, задевая мозги, вызывали резкие болевые спазмы. Невыносимые ощущения. Шевелиться не хочется.