Истинная история царевны-лягушки

А старик Мендельсон согласно договору жаждет внука, – объяснил я.

– Гы, даже тут договоры! – развеселилась девушка. – Слушай, а у вас вообще бывает, чтобы по любви и на всю жизнь?

– Да, вот батюшка с матушкой тому пример. Правда, до неё папка успел покуролесить. Детей десять наделал. Степана и Абрама, видя их успехи в обучении и ладный облик, затребовал к себе. Лишь к сорока годкам успокоился. И Светлану, матушку мою, сделал своей единственной и постоянной женой. Но ведь это правильно – надо созреть до настоящей семейной жизни.

– А где теперь твоя матушка?

– Умерла, когда мне было семь.

– От чего? – шмыгнула носом Василиса. Как мне показалось, она готова была разреветься.

– Не помню, – нахмурился я. – Вроде и не болела. Просто однажды пропала.

– Так может, жива она? – воодушевилась девушка. – Ушла куда-нибудь, или похищена. Могилу же ты, как я понимаю, не видел?

– Не видел. Но зачем ей уходить? Или для чего её похищать? К чему будить пустые надежды? – я со вздохом махнул рукой.

– Ну, дай пофантазировать! Люблю эти Санты Барбары! – вновь начала нести околесицу Васька и заговорила на разные потешные голоса: – «Мы не можем быть вместе, сын. Потому что я тебе не отец. И даже не приёмный отец. – А кто же мы тогда друг другу? – Мы твоя тётка по прабабкиной линии, усыновлённая по ошибке твоим троюродным дядей!»

Покрутив пальцем у виска, я начал собираться на аудиенцию к царю. Надел первую попавшуюся белую рубаху с узором на рукавах (странно, выглядит выглаженной), натянул сапоги (подозрительно чистые), накинул на плечи модный кафтан (эту штуку не надевал с прошлого года) и хотел было выходить, но Василиса остановила меня:

– Подожди.

Раз уж ты теперь человек семейный, должен выглядеть комильфо, – с этим бредом на устах она повязала мне на шею какую-то узкую тряпочку красного цвета. – Кармин, по-моему, вполне сочетается с орепеем. А цумами канзаши добавит изюминку, – и она приколола на грудь брошку.

Я потрогал этот неожиданный аксессуар своего гардероба (тоже модные слова всплыли в памяти).

На ощупь – мягкая ткань. Брошка представляла собой искусно сплетённый из кусочков этой ткани лист кувшинки. Цвет менялся от тёмно-красного по краям до ярко-зелёного в середине. Чуть в стороне от центра сидела золотистая лягушка. Похоже, из янтаря.

– Откуда? – обалдело спросил я. Но тут же к моим губам прижался немытый пальчик:

– Никаких вопросов сейчас. Пора к отцу.

– Ага, – только и промолвил я.