Все грани осени

Все необходимые распоряжения и наставления Шумякин уже сделал раннее. Все были расставлены, осветительные приборы включены. Теперь им следовало раствориться в листве обоев, слиться с мебелью, превратиться в невидимые глазу предметы, дабы не спугнуть свой единственный уникальный кадр документального кино. Без права на ошибку. Яна Львовна подошла к нервничающему Андрею Юрьевичу, озабочено взглянула на часы.

– Прекрасно выглядите. Лекарство уже приняли? Как вы себя чувствуете?

Он кисло усмехнулся.

– Превосходно.

Это была неправда. Он чувствовал себя как лягушка на раскаленной сковородке.

– Точно?

– Точно.

Скрипнула дверь, в нее просунулась голова сиделки с немым вопросом в глазах.

– Начали! Мотор!

Настя схватила хлопушку.

– Сцена первая, «Пани Магдалена». Дубль один!

Яна Львовна кивнула сиделке, голова исчезла. Обе створки двери широко распахнулись. Андрей Юрьевич, которого крупным планом снимал сам Шумякин, пошатнулся от неожиданности. Он ни во что не посвящался заранее, его первая реакция в кадре была для них важнее, чем его здоровье.

Он не знал, зачем его привезли в эту больницу, но предполагал уже всякие неприятности. Он ждал Марту и Карела, но в дверь въехала инвалидная коляска с незнакомой седой старухой. Голова ее свешивалась набок, как будто у нее была свернута шея, тонкие как пух волосы редким облаком окутывали ее голову. Сквозь них просвечивала розовая кожа. Лицо было застывшим и бессмысленным, на колени наброшен теплый клетчатый плед. С ней работал Костя на второй камере. Ленард с «журавлем» в руках сделал к старухе маленький неслышный шажок, и огромный черный микрофон незаметно навис над ее головой.

– Микрофон в кадре, – одними губами произнес в его сторону Костя. Ленард кивнул и поднял «журавль» повыше. Матвей Шумякин продолжал снимать искаженное страхом непонимания лицо Андрея Юрьевича. Рука Андрея Юрьевича машинально шарила в кармане пиджака, где лежали успокоительные таблетки. Матвей снял эту руку. Настя поспешно набрасывала скрипт[4 - Описание в деталях каждого отснятого кинодубля с хронологическим учетом сцен.

].

– Я искала тебя.

Голова старушки на тонкой дряблой шее дернулась, словно она хотела ее приподнять. Из этого ничего не вышло. Голос был шелестящий, старческий, злобный. Она хорошо говорила по-русски. Живые блестящие глаза смотрели на Андрея Юрьевича из сетки морщин, не замечая слепящих прожекторов, посторонних людей с камерами, микрофона. Он скорее понял, чем узнал, кто это перед ним.