АЛИСА: по ту сторону зазеркалья

Она молча бросила мне в ноги пакет с продуктами. Затем развернулась и заперлась в детской. Я не слышал, плачет ли она. Но даже, если б услышал, то не почувствовал бы себя виноватым.

…Спустя две недели после той ссоры я приехал к дяде Толе. Он был мне вместо отца и всегда давал мне нужный совет. Лера осталась с Алисой, и у нас с дядей, наконец, появилось время, чтобы поговорить начистоту, по душам. Такое случалось редко. Наверное, поэтому, мы так долго и не могли раскрыться. Пока чистили снег у голубятни, лишь обменялись пустыми новостями да обсудили слухи, о которых забыли минуту спустя.

И только вернувшись с мороза в квартиру и выпив по рюмке, мы посмотрели друг другу в глаза и кивнули, словно поздоровались по-настоящему.

Дядя всё понял без слов. Хмыкнул и покачал головой. Затем, скорее, по привычке, чем из любопытства, спросил:

– Что стряслось?

Проработав сорок лет в милиции, дядя выучился говорить так, что любой человек, сидя перед ним, чувствовал себя нашкодившим пацаненком. Ростом он был на голову выше меня, глядя на его жилистые руки и крепкую спину, я знал, что если потребуется, он скрутит меня в момент.

Не позволит даже пошевелиться. Никакая сила не могла повалить его на землю. Кроме одной, которая всех нас однажды повалит под землю…

– С Лерой проблемы, – признался я. – Бросила институт. Занимается шарлатанством. Кажется, мы с ней на грани.

Дядя хмыкнул и постучал пальцами по столу. Ритмично, словно по нотам.

– Значит, всё-таки правду говорили.

Я поморщился и покачал головой.

– Д-я-я-д-ь, пожалуйста… Не поднимай эту тему снова.

– Не шелести. Колдует, так колдует, мне-то что? И без тебя знал, кто она. Ведьма на то и ведьма, что обманом живёт. А теперь, значит, решил разводиться?

– Пока не решил. Но долго так продолжаться не может. Мне противно видеть, как она пользуется доверием этих людей. Им тяжело, а она берет у них. Не деньгами, продуктами, но какая разница? Они ведь на последнее покупают.

Дядя наполнил рюмки домашней наливкой.

Закурил папиросу. Сощурился от кислого табачного дыма, а затем хмыкнул.

– А оставлять Алису безотцовщиной не противно?

Я вздохнул и опустил взгляд. Ответить было нечего.

Дядя спокойно продолжил:

– В девяносто третьем, когда ты мелкий был, жена мне изменила. Наверное, помнишь, что творилось в доме.

– Помню, – кивнул я.

В памяти пронеслись тёины крики, пьяная ругань дяди, разбитая посуда. Кровь на зеркале. Кровь на серебряных серьгах.