Ярлинги поневоле

Сидите лучше дальше беседуйте. Михо! Не смотри на меня!

– Почему? – опешил Лишек.

– Э-э, дружище, – Ярик, дотянувшись, хлопнул его по плечу, – ничего-то ты в девушках не шаришь! Не нравится им, когда на них ревущих смотрят. Некрасивые, видите ли, они-с. Так что ты там про эльфов говорил?

Отвернувшись и сделав вид, что не замечают размазывающую по щекам слёзы девушку, они продолжили беседу. Однако через пару минут услышали:

– Михо, где тут у вас умыться можно?

– Пойдём, – с готовностью вскочил юноша, – я провожу.

И они вышли из зала, оставив Ярика одного любоваться пламенем камина. Правда, ненадолго. Вскоре из коридора послышались шаркающие шаги и в комнату вошёл чуть покачивающийся от слабости, но вполне себе живой и здоровый мэтр Бошар.

Принюхиваясь к запаху еды, он подошёл к столу, уселся. Не утруждая себя поисками приборов, оторвал от птицы последнюю оставшуюся ногу (ну никак у Яромира не поворачивался язык назвать это «ножкой») и жадно в неё вгрызся, урча от удовольствия.

Парню оставалось только дивиться аппетиту старика.

И подобрав оставленную Лишеком кочергу, ворошить пылающие дрова и украдкой поглядывать на быстро поглощающего еду мага. А тот уничтожал остатки курицы и овощей, словно не ел неделю, а то и две. К тому моменту, когда вернулись Михо с Ярославой, от курицы остались лишь обглоданные кости. Задержись они хоть ненадолго, подумал, ухмыльнувшись про себя, Ярик, и костей бы, наверное, не осталось.

Увидев старика, юный маг тут же направился к нему:

– Учитель, ты уже встал? Ты слишком мало отдыхал.

Тебе нужно ещё полежать.

Мэтр Бошар лишь небрежно отмахнулся от него рукой. Поскрёб бороду, о чём-то задумавшись, и затем, решив что-то для себя, показал ученику на гостей и, явно давая какое-то задание, разразился длинной тирадой.

– Учитель просит вас передать ему на пару минут ваши амулеты, – перевёл Михо. Он подошёл по очереди к Ярославе и её брату, забирая у них кристаллы. Снял свои и отнёс все четыре старику.

Тот разложил их рядком перед собой на столе, снова почесал бороду, будто припоминая что-то.

Протёр ладони о так и оставшуюся на нём испорченную мантию. Простёр левую руку над амулетами, а пальцы правой сложил в похожую на щепоть молящихся людей фигуру, только с торчащим в сторону мизинцем, и вывел ею в воздухе какую-то очень сложную загогулину. Замер на несколько секунд, после чего, встряхнув кистями, забрал один амулет себе, а на остальные кивнул молодым людям, чтобы разбирали.