Смерть на Кикладах. Сборник детективов №3

– Красавица, что тут скажешь, – проследив за восхищенным взглядом друга, согласился Манн. – Ты же на Паросе впервые? Понимаю твое состояние. Здесь много церквей. Есть одна и вовсе уникальная. Настоящий шедевр! Считается старейшей в Греции христианской церковью. Кстати, она до сих пор действует, там идут службы. Сходи, внутри тоже есть на что посмотреть. И кладка, и фрески, и иконостас…

– Что это за церковь? – поинтересовался Алекс, не в силах оторвать взгляда от прекрасного древнего храма.

– «Экатонтапилиани» – это по-гречески.

Ты же, вроде, учишь? – хитро прищурился Манн.

– Сто… сто дверей?

– Именно. «Церковь Богородицы стовратной». Или «Храм Панагии о ста вратах». Она единственная не белая, а сложена из разноцветного камня. И хоть старейший православный храм в Греции, между прочим, действующий до сих пор, заметь! Построен здесь Святой Еленой – матерью императора Константина в четвертом веке. Да, да, того самого! Храму, слава Богу, уже полторы тысячи лет, вот так-то! Да ты не туда смотришь, Саша! Во-он она, на том холме, чуть правее, видишь красный черепичный купол?

Храм Панагия Экатонтапилиани, Парос.

– А почему «стовратная»? – спросил Алекс, остановившись и внимательно рассматривая храм.

– Считается, что у храма – а там не только церковь, но и баптистерий, даже монастырский двор с кельями – ровно девяносто девять открытых дверей. А есть одна тайная, скрытая от общего взора, – пояснил Манн. – Так вот, по легенде, сотая дверь обязательно явится православным верующим сразу же после того, как Константинополь снова станет православным.

И откроет им божественные тайны, что пока скрыты. Но ты же понимаешь…

– Ясно, – кивнул Смолев. – Думаю, что это произойдет не скоро. Боюсь, «наши турецкие партнеры» – как говорят политики – не согласятся отдать Стамбул Греции за «здорово живешь» и только ради того, чтобы у храма открылась еще одна дверь. Видимо, еще тысячи полторы лет придется подождать.

– А эта церковь никуда и не спешит, – кивнул Манн, заходя в таверну и выбирая столик в тени.

 – Мы все уйдем, а она будет стоять, как стояла. Она-то не спешит, а вот у нас с этим делом, Саша, сроки начинают поджимать. Девочка, меню принеси нам, красавица, будь добра! И кувшинчик белого вина домашнего сразу, – обратился генерал по-гречески к официантке в таверне у самой кромки морского прибоя, когда они уже уселись на удобные плетеные стулья за стол, застеленный белоснежной скатертью.