Убийство на вилле «Афродита»

В салоне быстроходного парома стоял ровный гул голосов: стайка итальянских студентов оживленно что-то обсуждала, по обыкновению перекрикивая друг друга, маша руками и разражаясь то и дело дружным смехом; несколько супружеских пар беседовали вполголоса, наблюдая в иллюминатор за морской гладью и парящими в небе альбатросами; пожилая испанская пара – она отметила их еще во время посадки – ссорилась, вернее, жена что-то настойчиво выговаривала мужу, а тот угрюмо молчал; и, в довершение, из колонок звучала ужасная греческая музыка, которую она терпеть не могла.

Луиза всегда поражалась, как греческая цивилизация не смогла создать в музыке ничего достойнее нелепого заунывного завывания под струнную трескотню! А голоса, Святой Франциск! Хриплые, немелодичные… Ей, поклоннице благородного итальянского бельканто, этого никогда не понять!

Соседский мальчик лет двух вдруг снова громко вскрикнул и, заливисто рассмеявшись, в который раз швырнул на пол свою игрушку.

Луиза поморщилась: надо принять таблетку, иначе к тошноте прибавится еще и мигрень.

Но где же носит Фабрицио?

Дверь в салон плавно отъехала в сторону, и на пороге появилась мужская фигура. «Ну наконец-то! Где ты…» – произнесла она было грозным тоном, но осеклась. Это был не Фабрицио.

В дверном проеме, выжидая, пока глаза привыкнут к полумраку салона после залитой ярким солнечным светом палубы, стоял мужчина – брюнет средних лет в отлично сшитом светлом костюме, держа в руках деревянную трость и кожаный дорожный саквояж.

Ростом незнакомец был выше среднего, но отменная выправка словно добавляла ему еще добрых несколько сантиметров.

Такую благородную осанку Луиза видела только однажды в детстве, когда к ним в гости из Рима приезжал ее дядя, полковник гвардии Рафаэль Кавальканти – в великолепном военном мундире, с расшитыми золотом эполетами и в лакированных сапогах. С тех пор она всегда питала к военным некую слабость, но вот угораздило же ее выйти замуж за винодела!..

Луизе, сидящей лицом ко входу, удалось хорошо рассмотреть лицо незнакомца.

Оно было усталым, странным образом отнюдь не загорелым, даже бледным. Глубокая складка – признак душевных переживаний – залегла у губ, серые глаза внимательно рассматривали салон в поисках подходящего местечка. Небольшой тонкий шрам у левого виска нисколько не портил синьора, скорее – наоборот, лишь добавлял интриги. Словом, настоящий романтический герой, один из тех, о которых она читала в юности. Сердце Луизы дрогнуло.