Пока не пришла Судьба

Это был герб Эйстхарди из герцогства Эйстер – большой пустынной области на востоке Кондера, где было всего несколько городов, располагавшихся в зелёных низинах оазисов и втянувших в себя значительную часть населения той страны. Народ, населявший Эйстер, занимался по большей части разведением лошадей и верблюдов, торговлей и военным делом. Во всей Кондерской империи, а то и во всём мире не было лучших всадников, чем кавалеристы Эйстера – молчаливые и чуть угрюмые смуглые мужчины с горящими песочной сталью чёрными глазами и вьющимися под повязками волосами; они презирали доспехи, их лошади были легки, быстры и выносливы, а в качестве оружия они использовали копья, сабли и пистолеты.

Несколько коней эйстерской породы (внутри которой существовало множество её собственных, но ни одной скрещенной вариации) находилось и в специально оборудованных стойлах трюмов кораблей. Самым видным и самым беспокойным из этих коней был, пожалуй, белый жеребец, с шерстью, лоснящейся самодостаточным блеском даже в полутьме трюма, то и дело фыркавший и перетаптывавшийся на месте.

То была лошадь Дайаниса Эйстхарди, графа Сарахара, молодого наследника Эйстера и единственного на тот момент сына Юниса Эйстхарди – брата самой Имератрицы. На палубе головного корабля, однако, не было ни Юниса, ни Дайаниса, а была лишь сидевшая, скучая, на бочке, леди Шайенна – дочь герцога и, соответственно, младшая сестра графа.

– Я думал, что море на рассвете не столь уж и тоскливо, леди Шайенна, – произнёс, приближаясь к ней, среднего, почти высокого роста человек в длинном, но не восточном костюме; девочка обернулась.

 – Я так думал, – продолжал он, замедляя немного шаркающий шаг и оправляя мягкие и длинные, до плеч, волосы, – Пока не увидел вас, – он пожал плечами: – То, как вы сидите здесь, каким безнадёжным взглядом окидываете стены Эмфорта.

Шайенна, которой с виду было лет десять-двенадцать, искренне и с жаром фыркнула:

– Пфф! Что за море?! Я родилась в пустыне.

– Вас не занимает путешествие?

– Нет, сэр Бринхен, – девочка поморщилась: – Чудовищная скука!

Тот, кого назвали Бринхеном, коротко улыбнулся:

– Вчера вечером вы говорили иначе. Впрочем, по утрам люди грубеют.

– Что?

Он заспешил в отрицания:

– Я не хотел вас оскорбить, леди Шайенна. Я лишь хотел сказать, что закатные лучи мягче рассветных. И, кстати, обращение «сэр» ко мне вряд ли уместно.

– Как же мне вас звать?

– Бринхен.