Внизу наш дом

– А страх?

– Это да – бывает, что чуть не обгадишься в кабине, особенно спервоначалу. Потом боязнь притупляется, а это уже опасно. Нужно постоянно быть, как взведённая пружина. И головой крутить, чтобы не пропустить атаку. Немцы обычно старались на рожон не переть – забирались повыше, заходили от солнца и налетали со снижением с разгону, норовя пристроиться в хвост. Стрельнут с налёту, проскочат и скорее вверх. Знают, что на моём ишачке за ними не угнаться. Но одного такого я подловил – угадал момент для разворота и сумел полоснуть по нему из ШКАСов, потому что он не успевал со мною разойтись из-за высокой скорости.

– Так у тебя и сбитые есть на счету!

– Этого не зачли – дело было над оккупированной территорией, а я один шел из разведки. Потом я ещё от его ведомого отбивался – насилу ушёл. А вообще – да. Считается, что троих завалил.

– А на самом деле?

– Из не зачтённых только про этого могу уверенно сказать. Были подранки, но до конца я за ними не проследил. Может, ушли, может, упали.

Когда летал на штурмовике, то одного мой стрелок свалил. А когда на пешке, то уже наши ястребки «мессеров» к нам не подпускали.

– Пешка?

– Пикировщик. Его перед самой войной сделали. Но мне досталась уже отработанная машина в конце сорок четвёртого. Я на ней в основном, наступающие войска поддерживал. Зенитки нас доставали, а истребители – нет.

– Я тут, Александр Трофимыч, вот о чём потолковать хотел. Николай Николаевич как-то шибко распереживался по поводу твоего совета переехать в Горький.

Думает всё и выглядит рассеянным.

– Так успокой его. Только не нажимай. Ни за переезд, ни против. Пошути там, вроде как всевышний послал ему испытание и теперь ждёт – крепок ли духом человек? Нет ли в нём слабости, сомнений? То есть – пусть от сердца решит, на своё разумение, на собственные чувства. Как душа просит – так пусть и сделает.

– А ты на его месте как бы поступил?

– Тут такое дело, Валерий Палыч! Война эта велась не только ради захвата территории, а на уничтожение.

Немцы на нашей земле столько мерзости натворили, что ради того, чтобы надрать им задницы, я всё, что угодно, сделаю. У нас каждый седьмой погиб.

Чкалов нахмурился и попрощался. Когда он садился в машину, то вид имел подавленный.

* * *

На другой день спозаранку приехал Поликарпов. И сразу взял меня за горло:

– Вы утверждаете, что в результате той будущей войны погибнет каждый седьмой житель нашей страны.