Все реки петляют. Москва и Московия

Шаг за шагом – от простого к сложному. Вот как только почувствуешь, что овладел искусством государственного управления, так она сразу и передаст тебе власть. Шаг за шагом, не обрушивая на тебя единым махом непомерный груз забот державных.

– Тогда почему Софья мою матушку не слушается?

– Софья – дочь царя. Отец, твой и её, видя слабость здоровья сынов своих Фёдора и Ивана, постарался хотя бы дочери, девице пытливой и любопытствующей, дать знания, нужные для того, чтобы та смогла начинания его продолжить. Она лишь послушна воле батюшки своего и твоего, свято выполняет волю родительскую.

А твоя матушка, как и полагается любой заботливой матери, боится за судьбу чад своих – тебя и Натальюшки. Как орлица над своими орлятами хлопочет и от всех тревог старается уберечь. Материнский инстинкт – он у всех: и у нас, млекопитающих, и у птиц, и у реп… гадов ползучих или пресмыкающихся. Даже у рыб холоднокровных. А для матушки твоей, Натальи Кирилловны, Софья – падчерица. Слыхивал, наверно, сказку о Золушке?

– Нет.

Расскажи.

Пришлось рассказывать.

* * *

– Ты когда в другой раз придёшь? – спросил Пётр на прощание.

– До лета не свидимся, – ответила Софи. – Да и летом встретимся, только если ты захочешь на корабле по морю пройти и приедешь в Архангельск. Проведывать тебя станет фрейлина Уокер. Ты её знаешь, это та самая Лиза, которая сердита на тебя.

– А если я прикажу, чтобы приезжала ты?

– Бабами бабы командуют, а ты, поскольку мужчина, парнями распоряжайся, – резко высказалась Софи.

Признаться, царевич её несколько раздражал. Детскость его была не такая, как во взращённых нашими трудами английских школярах, а чересчур царственная. – Через седмицу или около того мне приказано исполнить волю госпожи моей в месте дальнем и хладном.

– Какую волю? Где? В Архангельске?

– Софья Алексеевна не поручала мне рассказывать тебе об этом. Не могу же я самовольничать! Но ты же царь! Можешь сам спросить её об этом письмом. Или лично. Да хоть бы приказать ей сюда явиться и доложить.

– Эй! Чернил и бумаги! – крикнул в пространство будущий император.

Вскоре затребованное было доставлено, и юноша собственноручно написал записку:

Софья! Повелеваю тибе явитца ко мне. Пётр.

– Дозволь, государь, я перебелю. А то бумага тебе попалась неровная, буквы показывает неправильно.

– Да, перепиши.

И через несколько минут:

– Почему так долго?! А ну, дай прочту!

Пётр схватил бумагу, не дав чернилам просохнуть.