Белый Орден, или Новые приключения Ариэля. Том II

Когда в земных условиях пытаются создать то, что может существовать только в условиях небесных, в принципиально иной реальности, ничего хорошего получиться не может. Он понял, в чём принципиальное несовершенство подданных царства пресвитера. У них самоощущение обитателей земного рая, но они ошибаются, это не рай, а кукольный теремок. Царство пресвитера – самообман, причём самообман весьма опасный, потому что у его подданных нет и не может быть мечты о Царстве Небесном, они думают, что уже получили здесь всё, что можно получить там.

Значит в их царстве Бог не актуален? Это была ужасная догадка. Царство, казалось бы, насквозь пронизанное христианством, в глубинной сути своей – нехристианское?

Но как же богомудрый пресвитер? То, что даже он, Ариэль, смог понять, пресвитер тем более понимает. Но он создал это царство. Зачем? Может быть он, по Божьей воле, просто исполнил всеобщее желание людей, чтобы люди поняли, что надо, а что не надо желать? Но кто тут что понял? Ариэль вдруг понял, что это царство вовсе не плохое, оно просто не существующее.

Ничего этого нет! Это иллюзия… И рыцарь бродит среди миражей, созданных специально для того, чтобы нечто объяснить лично ему. И как только он всё поймёт, эти миражи растают в воздухе.

Подумав об этом, он остановился посреди улицы и стоял, наверное, несколько минут, не в силах пошевелиться. Потом подошёл к стене ближайшего дворца и провёл по ней рукой. Тёплый, идеально отполированный слегка голубоватый мрамор был именно мрамором, а не миражом.

Так чувствовала его рука, так реагировало его сознание.

Он прошёл по улице метров сто, присел за столик в маленьком уличном кафе, взял стакан апельсинового сока и, медленно прихлёбывая прекрасный напиток, стал напряжённо всматриваться в лица прохожих. Люди, встречаясь с изумлёнными глазами рыцаря, дружелюбно улыбались ему в ответ, все они реагировали на его пристальный до неприличия взгляд одинаково, ведь это же подданные пресвитера, им свойственно реагировать именно так, обходя острые углы любого неприличия, всё покрывая своей доброжелательностью.

Почему никто не отреагировал на его взгляд с раздражением? Потому что раздражение – дурное чувство, оно не может быть свойственно здешним обитателям. Но ведь это означает, что они лишены индивидуальности, их реакции – типовые, а не личностные.

Когда Ариэль допил сок, он навсегда избавился от осуждения подданных пресвитера.