Некоторые подробности из жизни драконов

А те драконы, которые олицетворяют добро именно для христианина. Драконы Божии.

Эврар пытался представить себе этих драконов и у него в общем-то получилось. Разве трудно представить, как сила, мудрость и красота служат Богу? К тому же, у него было изображение такого дракона – на картине. С этой картиной он не согласился бы расстаться никогда в жизни.

***

Отец Эврара был гончаром, он имел свою мастерскую и делал довольно неплохие горшки. У него давно уже не было иллюзий на счет того, что его сын наследует мастерскую и продолжит его дело.

Он понимал, что его мальчонка немного не от мира сего, то есть не от мира горшков, и он пойдёт либо в университет, либо в Орден.

Эврар и сам так думал, выбирая между наукой и рыцарством, но потом понял, что ни ученым, ни рыцарем он быть не хочет. Конечно, факультет теологии манил его к себе. Вдоволь начитавшись христианской, в том числе и очень серьёзной, литературы, Эврар открыл для себя огромный сияющий мир ортодоксального богословия.

Жить в этом мире было так радостно, открывать для себя всё новые территории этого мира было так волнующе, что погрузиться в ортодоксию на всю жизнь было бы, конечно, здорово. Но что-то его остерегало от того, чтобы превратить свою любовь к Истине в лекции, семинары и зачеты. Это казалось ему формализацией любви. Он хотел быть просто христианином, он не хотел быть богословом. И он уже знал, что книги, которые ему потребуются, сами по себе появятся в башне.

Рыцарство тоже манило его к себе, меч в его руке пел. Но рыцари должны убивать драконов. А он не хотел. Даже если бы ему встретился самый скверный на свете дракон, он не хотел бы его убивать. Но он должен был бы убить дракона во исполнение долга и из любви к людям. И он убил бы его. И это стало бы его трагедией. Нет, воистину, рыцарем лучше быть тому, кто не видит в драконах ничего, кроме воплощённого зла. Потом он узнал, что с того дня, когда он передумал стать рыцарем, его меч в башне перестал расти.

А вот богословские книги появлялись всё новые и новые.

Тут бы ему и задуматься об отцовской мастерской, но он отверг и этот вариант. Он не хотел работать вместе с отцом. Эврар уважал отца и по-своему любил. И отец его уважал, насколько мог, и тоже любил, как умел. Но между ними была пропасть, они на всё смотрели очень по-разному, они почти не могли общаться и постепенно оставили эти попытки.