Рыцари былого и грядущего. I том

Чуб неплохо понимал по-русски, он был вполне способен воспринимать русский юмор, однако ответил сухо и строго, без тени улыбки:

– Я не казак, – при этом было очевидно, что он вовсе не собирается пояснять, откуда у него украинская фамилия.

Сиверцев решил зайти с другого бока:

– Ну и ладно. А давай после работы в ресторан сходим: посидим, выпьем.

Амхарский Чуб равнодушно и сухо согласился. Вечером они уже сидели в одном из маленьких ресторанчиков Дэбрэ. Обстановка здесь была европейская, а кухня – любая.

Можно было заказать огнедышащие эфиопские блюда, а можно просто какие-нибудь спагетти с типовым американским кетчупом. Амхара заказал мясо с соусом бербере. Сиверцев тоже самое, и даже не потому что хотел доставить удовольствие своему эфиопскому другу, а просто ему это нравилось:

– Очень люблю вашу национальную кухню. У нас в России вообще-то не готовят таких острых блюд и даже на Кавказе хоть и перчат всё подряд, но всё же гораздо меньше чем вы. А мне эфиопские блюда нравятся больше кавказских.

Знаешь, у меня желудок иногда побаливает, врачи говорят – острого вообще нельзя, но здесь я ем всё такое же острое, как и вы, а желудок вообще перестал болеть.

Чуб ответил как всегда сухо и односложно:

– У нас хорошо готовят, – при этом он сдержанно улыбнулся – минимальная вежливость, без которой его поведение вообще можно было бы считать хамским.

– Кстати, я вот хотел спросить у тебя: воюем мы сейчас с Эритреей (Сиверцев сделал упор на слове «мы»).

Что там у вас за противоречия? Что вообще происходит?

– Война, – амхара превзошёл в лаконичности самого себя. Его тёмное лицо с тонкими чертами оставалось абсолютно непроницаемым, как посмертная маска египетского фараона. Это было почти полное отсутствие мимики – древний восточный покой. Глаза амхара были так же необычны: умные, глубокие, немного томные, и всегда избегающие встречного взгляда. Казалось, он хранил некую тайну, ни сколько при этом не беспокоясь, что она будет раскрыта, по причине полной недоступности назойливому фаранти.

Однако Сиверцев не унимался:

– А как у вас в стране преобразования идут? Как простые люди относятся к президенту Менгисту Хайле Мариаму? – вопрос Сиверцева был вполне советским. Едва грянули первые барабаны перестройки, в Союзе стало не найти ни одной кухни, где не обсуждали бы Горбачёва. Но Чуб, похоже, не был взволнован этой темой:

– Не знаю, – он ответил совершенно спокойно и равнодушно.