Рыцари былого и грядущего. III том

Есть не мало признаков того, что инквизитор был марионеткой, которую король дёргал за ниточки, а отнюдь не наоборот. Поэтому утверждение: «Процесс – дело рук Гийома Парижского» представляется вообще ни на чём не основанным. Процесс – дело рук короля, которого, вероятнее всего сильно простимулировал Гийом де Ногаре, а так же, возможно, Гийом де Пари. Но это ещё не значит, что король творил их волю. Они были советниками и исполнителями, они были фигурами в королевской игре и фигурами весьма значительными, но эту партию играл король, а не они.

Когда папа выразил своё возмущение арестами тамплиеров, король ответил, что всего лишь выполняет волю инквизитора Франции. Из одного только этого ответа уже можно сделать вывод, что инквизитор – не более, чем ширма для короля, он использует инквизицию, как прикрытие для осуществления своих замыслов.

В течение всего средневековья шло перетягивание каната между европейскими монархами и римскими папами. Монархи претендовали на контроль за делами духовными, папы – на контроль за делами государственными.

Рим хотел привить миром, мир хотел править Римом. Ярче всего это проявилось в борьбе германских императоров и римских пап. Фридрих Барбаросса, Фридрих II полжизни положили на выяснение отношений с римскими понтификами. Позднее окрепшая Франция так же стала претендовать на контроль за Римом, постоянно отбивая у пап желание совать нос в дела государственные. Выразителем этой тенденции стал Филипп IV, положивший начало «авиньонскому пленению» пап, то есть решивший иметь у себя на территории Франции «карманных понтификов».

Этот процесс затрагивал не столько даже государственные, сколько религиозные вопросы. Король, как помазанник Божий, претендовал на то, чтобы быть выразителем Божией воли. У Филиппа IV было в высшей степени развито чувство священного, религиозного характера своей власти. И если папы претендовали на то, что Божью волю король может узнать только через них, король воспринимал это как посягательство на сакральный характер своей власти.

Отсюда и все его «контры» с папами, начиная с процесса Бонифация.

Но вот ведь проблема: средневековье имело высочайшее представление о достоинстве апостольского престола, и мир вполне мог воспринять королевские «наезды» на пап как политику антицерковную, то есть по большому счёту антихристианскую. И эта коллизия ставила перед королём сверхзадачу: доказать, что у него конфликт не с Церковью, а с папой, и он враждует не со Христом, а с Ватиканом.