Мастер облаков. Сборник рассказов

Лист, медовой краской позлачен,

Свернутый в ладью ладонью тлена,

Тронет и подхватит сон,

То плывя, то нет – попеременно.

Теплый дождь в сентябрьских краях,

Пришлый из чужого. В каплях-жменях,

В янтаре как, убаюкан прах,

Мелочи, детали – без сложенья.

Дождь, наполненный музейной чепухой,

Переносчик памяти мельчайшей:

Горный сор, пушинка, нитяной

Паутинки ус из тихой чащи,

Усик тли, члененье паучка,

Сыпь с обветренной ракушки, заусенец

Ржавчины, и бахрома клочка,

Зачарованный узор погибших телец;

А потом – почти ничто, померкший бред,

Атомарный сон полураспада:

Полутень, движенье, цвет – как след

На изнанке дремлющего взгляда.

Лист, всплывая, тащится в ручей,

На себе неся хитин и влагу.

Спит под цокот капель муравей.

Дождь вольется в сон, слова – в бумагу.

[2 - Повесть публиковалась в журнале «Новая Юность»]Лабиринт двойников. Повесть

1. Дядя Вова

Я – клоун. Это правда.

С самого детства у меня только и получалось, что ерничать, корчить рожицы и кривляться. Родители относились к моим чудачествам добродушно, снисходительно предполагая, что эта детская непоседливость – отражение острого ума – со временем пройдет. Так же, как подобный тип чистого, не замутненного занудством восприятия проходит у большинства людей.

Особенностью моего таланта, однако же, было замечать самые резкие и далеко не лучшие стороны характеров и положения дел, представляя их напоказ выпукло и свежо.

Как-то, лет в шесть, на домашнем новогоднем вечере я облачился в подушки и перья, помпезно проковыляв курицей в центр зала, кудахча, якобы ища потерянное яйцо, и подергивая временами головой. Собравшаяся родня покатывалась со смеху, а тетя Соня, одинокая худая женщина с круглыми быстрыми глазами, длинной морщинистой шеей и широким низким тазом, почему-то не выдержала общего веселья и вышла из комнаты.

В середине вечера папа отвел меня в сторону и сказал, что мой поступок – очень-очень плохой и что я почему-то должен извиниться перед тетей Соней.

Но ведь любой говорил, когда ее не было поблизости, про «эту стареющую одинокую курицу, которая даже яйца не снесет». Почему тогда я не мог прокудахтать то, что все и так говорили друг другу вслух?!

Именно тогда впервые было испытано мной горячее и слезное сопротивление несправедливости того, что называется «двойными стандартами».